Рецензия на повесть «Близнецы в Париже»

Предисловие

При написании этой рецензии (первой в моей жизни), мне не обойтись без предисловия.

«Йееа, Макс, что за сочная случка, браво!» – так я откомментировал первую главу «Сексоголика», с которой и началось моё знакомство с творчеством Максима Авдеева. Жёсткая эротика – это та кисть, которую я сам использую, когда мне требуется выйти за грань обыденности в повествовании. Убеждён, секс – это дверь в трансцендентное, и в своём творчестве я предпочитаю открывать её не слишком часто (хотя кому я тут вру, эта дверь обычно открыта настежь). Так что в Максиме я сразу узнал товарища по оружию, при этом отметив для себя что он, похоже, использует кисти той же фирмы, что и я.

Мы пообщались в комментариях, зафиксировав общность взглядов и взаимное уважение. И тут, без всякого предупреждения, я получаю от Максима шикарную рецензию на свой «Город Радости», который только что опубликовал! Я был впечатлен и растроган его работой и обязался ответить тем же. На мой вопрос, что из своего творчества он порекомендует прочесть, чтобы затем препарировать, Максим ответил: «Близнецы в Париже». 

Это была ловушка.

Я забрал книгу в библиотеку, попутно порадовавшись её относительно небольшому объему. Первые сомнения шевельнулись, когда я стал разглядывать обложку – два нежных существа, в тающей одежде тай-дай цвета фламинго, спиной к спине, пальцы в замок. Живо вспомнилось давнее впечатление от посещения венского зоопарка – странные, бестелесные коралловые сущности на перламутровой глади озера. А где же грязный мотель, хриплое дыхание, физиологические жидкости и чавкающая плоть? То, на что уже была припасена заготовка, стиль и примерный план рецензии!

Перевернув последнюю страницу, я схватился за голову. Этот текст был шкатулкой небесной красоты. Изящной и загадочной вещицей, наподобие коробки Лемаршана в олдскульном хорроре «Hellraiser». Ты вертишь её в руках, мучимый желанием вырвать проклятый секрет, наконец, нажимаешь потайную кнопку – и комбинация Слёз раскрывает свой смертоносный веер.  

Композиционно сюжет «Близнецов в Париже» ясен и прост – это три диалога в трех комнатах и один монолог на поверхности круглого озера с чёрной дырой в центре. Основным мотивом и источником конфликта здесь служит любовный треугольник, вписанный в квадрат. И это та головоломка, пружины которой, высвобождаясь, открывают нам смысл и философскую проблематику авторского высказывания. 

Мы становимся свидетелями того, как автор повести и творец своего мира, истекая кровью, порывает с отжившими отношениями и воссоединяется с самим собой. В финале, открыв клетку, он отпускает в небо стаю фантазий и иллюзий – украденных птиц, всех до одной. А затем пускает пулю в голову когда-то вымышленному, но уже не существующему себе, выбирая смерть и обновление за горизонтом событий во тьме коллапсировавшей звезды. 

Но, тем не менее, после разгадки головоломки я был поставлен перед очевидным фактом: идея, сюжет и композиция в «Близнецах» являются важными, но не единственными и главными элементами. На первый план в повести равным образом выходит эстетика и пространство культуры, приправленные кровоточащей авторской рефлексией и обладающие собственной драматургией и волей.  

Я больше недели ходил кругами над этой красивой и герметичной повестью-шкатулкой, пытаясь понять, каким ключом мне её открыть. И, поскольку я – меломан, этим ключом оказался скрипичный ключ!   

Давайте же заглянем в три комнаты «Близнецов в Париже» Максима Авдеева, которые я решил сделать музыкальными и осмотримся в них под аккомпанемент специально сконструированного мной нарративного рояля.

Комната 1. Вальдо. Трек – Bauhaus - She Is In Parties

Мы присутствуем при диалоге любовников в интерьерах условной художественной галереи. За окнами – Париж, зыблющийся и дробящийся на пиксели. Но сюжет и характеры в этой сцене вторичны по сравнению с визуальным стилем и атмосферой. Подлинным пространством и героем этой встречи является нарратив готики и постпанка 1980-х – эстетики романтизма, прошедшего через мясорубку индустриальной эпохи. 

Вечеринка в пустоте, привкус можжевелового яда и холод прощального поцелуя в мужском туалете. Мрачная, агрессивная и страстная сцена пропитана атмосферой эротического напряжения и обреченности. Эмоциональное отчуждения, экзистенциальная пустота и усталость плоти как комфортное состояние. «Юбка-карандаш режет шаг». Резкий, ломанный силуэт, построенный на вертикалях, вытянутая фигура, создающая эффект растущей из пола тени. Ледяной взгляд как оптический отказ от контакта. Мир глазами того, кто уже не живёт, но продолжает видеть, бессмертный, но мертвый внутри – Мария воплощает собой бесполую, холодную и хищную элегантность вампира или ангела. 

Монохромная чёрно-красно-белая сцена, наполненная драмой и ощущением, что в любой момент всё может рухнуть или взорваться, бесстрастный и жестокий диалог персонажей - идеальное попадание в zeitgeist европейских 1980-х, с их предчувствием войны, стагфляцией, безработицей и обнищанием, с их расцветом безумных и опасных лондонских клубов, готических концертов и вечеринок. 

За дверью – дверь. Дослушиваем трек и идём дальше. 

Что почитать: «Готика. Мрачный гламур», Валери Стил и Дженнифер Парк.

Что посмотреть: «Голод» (The Hunger, 1983), реж. Тони Скотт.

Комната 2. Ирэн. Трек – Placebo - Meds

Мы – в кабинете военного психолога Ирэн. И снова кадр, резкий по всему полю, никаких бокэ. Приглушённая палитра цветов, естественные, мягкие фактуры. Фигуры персонажей то вырезаются из фона, то отступают, чтобы снова стать элементом притягательнейшего узора. Мы утопаем в сдержанной и стильной роскоши интерьера помещения и не менее роскошного экстерьера здоровой и успешной женщины.

Слова персонажей почти невозможно разобрать – и они не важны, поглощенные мощным и чувственным визуально-кинестетическим полотном сцены. Сенсорика выкручена на максимум: стаи мурашек на женских бёдрах, кожные спазмы, бешеный стук сердец – всё нервное, чуткое, реактивное. Блеск глаз, полнозвучный смех, белоснежные зубки, с аппетитом перемалывающие полезные орешки. Уверенная легкость бытия, добытая профессиональным опытом и мудростью отказа от самого главного. И да, Макс, кружевные носочки Ирэн великолепны.

Ретро-уют кабинета временно возмущен присутствием рыжего поэта: от его эмоций и действий всё здесь, включая хозяйку, искрит и шатается. Он – тот самый «мужчина с тонкой кожей, обуза для вечности» из предыдущей комнаты Вальдо. Волны кризиса, идущие от него, грозят разрушить окружающее благополучие – но, к счастью, он здесь ненадолго.   

Структура сцены продиктована психологически значимой последовательностью событий (дружеская забота – исповедь – телесная близость – нарушение границы – стыд – восстановление границы – разрыв и уход со сцены), а её ритм поддержан треском, белым шумом, строчками из Шекспира и обрывками новостей, фоном льющихся из старого радио. 

Перед нами сложная нарративная конструкция. Внешняя оболочка сцены и сами герои отсылают читателя к европейской эротико-психологической драме и романтическому неонуару 1990-х с их подавленным влечением, ревностью, верой в исключительность любви, эмоциональной уязвимостью и склонностью к саморазрушению. А проблематика и язык восходят к современному посттерапевтическому сознанию 2020-х: отношения осмысляются через личные границы, триггеры, созависимость, травматическую привязанность и асимметрию экспертной власти. Любовное переживание при этом даётся в милитаризированных и клинических метафорах – как последствие заражения, боевой травмы и нарушения медицинского протокола. 

В итоге, посетив комнату Ирэн мы окунулись в эклектичную, но прекрасно согласованную эстетику dark romance, романтического неонуара, камерной психологической драмы и посттравматического романа. 

Трек закончился, пойдемте дальше!

Что почитать: «Акты отчаяния», Меган Нолан

Что посмотреть: «Ущерб» (Damage, 1992), реж. Луи Маль

Комната 3. Близнецы. Трек – Snow Patrol – Set The Fire To The Third Bar 

Мы – в пространстве вывернутого мифа о богемной парижской паре – поэте и художнице. Именно вывернутого – и это поймут читатели, нашедшие потайную кнопку в этой коробке Лемаршана. Поверьте, тут есть что рассказать, язык так и чешется, и анализ мог бы быть совершенно другим, но спойлерить – нехорошо. 

Поэтому оставим в стороне структурный анализ, диагнозы и потайную психологическую конструкцию, спрятанную в повести и просто прочувствуем оболочку сцены, сотканную из орфического мотива схождения за любимой в пространство смерти, с его щемящей поэтикой нежности и разрушения.  

Хрупкое тело возлюбленной в окровавленной ванне. Плоть на фотографиях, изрезанная ножом. Продольные шрамы на запястьях как тайная каллиграфия отчаяния – кто оставил эти подписи? Шипящее химическое варево, смывающее прошлое без следа. Вода, алкоголь, ацетон – вещества, растворяющие форму. Тело теряет силу. Сознание теряет ясность. Изображение теряет очертания. Личность теряет имя. Всё гибнет и растворяется, чтобы перейти в другое состояние. 

Трогательная нежность и забота об униженном теле. Руки укутывают, согревают, тело отдает другому остатки энергии. «Я тут. И я твой» – обещание абсолютного присутствия, отказ от отдельности, стремление исчезнуть друг в друге. Клятва разделить общую судьбу, без всяких условий, в самом моменте падения.

Париж просыпается, едут машины, люди начинают свой день. Безликая улица мегаполиса равнодушно принимает осколки ночной трагедии – как обычный городской мусор. Огромная боль героев невидима для мира. 

Сцена полна драмы и отчаяния, но не скатывается в тлен. Уничтожив картину, герой оставляет сосновый подрамник, как надежду на жизнь и новое творчество. Дверь захлопывается, отсекая прошлое. Макс поднимается вверх, его ботинки выбивают на ступенях еще незнакомый, но подлинный ритм.  

Мы сожгли третий бар. Впереди – эмбиент, кода!   

Что почитать: «Дом-Вверх-Дном (Я пихаю тебе в рот)», Кирилл Ютаев

Что посмотреть: «Кэнди» (Candy, 2006), реж. Нил Армфилд.

Озеро 0. Фламинго. Трек - Brian Eno – The Big Ship.

С самого начала, переходя от комнаты к комнате, мы чувствуем приближение демиурга и слышим звуки его расчетливых приготовлений: скрип дверей вольеров, голоса и хлопанье крыльев испуганных птиц, щелчки ключа зажигания в кабине ржавого фургона. О его действиях возвещают передовицы газет, мы различаем его шаги сквозь помехи и треск старого радио в кабинете Ирэн.

И вот мы в рассветном тумане на берегу круглого озера, в полной тишине. Из серой пустоты постепенно проступают объекты: капли масла в пыли, лицо в треснувшем зеркале, неизвестный ключ.

Омар, похититель птиц – режиссер этой ритуальной постановки. 

Его рука ложится на пульт. По команде Омара пустота плавно и постепенно заполняется звуками и цветами. Розовые тени выходят из полумрака фургона, вспыхивает зеркало водной глади, розовое облако дрейфует по направлению к озеру. 

Рука режиссера тянет ползунки вверх. Под крыльями десяти фламинго вспыхивают коралловые огни. 

Громкость и свет почти на максимуме. Омар по памяти декламирует строчки из книжки, выброшенной в грязь. Вспыхивает туман, подожжённый солнцем. 

Омар жмёт на пульте кнопку «буст». Звучит раскатистый грохот, над лодкой распускается красный ореол, коралловое облако взмывает над озером. Тело исчезает в коралловых разводах в толще воды – освобождение и смерть пишутся одним цветом.

Тишина вновь опускает свой занавес, завершая короткий спектакль в стиле моно но аварэ, и только в центре тора начинает мощно пульсировать пятистопный ямб.    

Наша парижская экскурсия в компании героев Максима Авдеева завершилась, прошу всех к выходу.

Что почитать: «Во сне ты горько плакал», Юрий Казаков

Что посмотреть: «Жертвоприношение» (1986), реж. Андрей Тарковский

Раздел критических замечаний 

Этот аппендикс я оставлю пустым – к теме, идее, сюжету и героям повести у меня нет никаких вопросов. Композиция, диалоги, язык и ритм – на эталонном уровне.

Послесловие   

Может, ты, Макс, размахнёшься, чтобы бросить в меня помидором. Скажешь, мол, всё ты, Кирилл, понял не так. Навыдумывал ерунды, напихал в рецензию любимых артистов, ещё и самопиар протащил – и путаешь моих читателей! Но я тебе скажу так – кидай, но ты знаешь – хорошая книга тем и хороша, что каждый читатель обязательно узнает в ней что-то своё. И книга станет его частью, а он станет соавтором книги – в этом и состоит подлинный дух и магия литературы.