Рецензия на роман «Рождение экзекутора»
Точка Джи
К проблематике красивого зла
«Рождение Экзекутора» Марики Становой — книга откровенно не для всех. Стиль, тема, герои, повороты сюжета, построение и мотивация — о каждый из этих элементов уже сломано не одно копье заинтересованных читателей, а рвы вокруг собственно замка «РЭ» полнятся призраками тех, кто попробовал штурмовать роман с наскоку, но получилось, как у гайдаровских буржуинов, которые тоже бились-бились, да только сами разбились. А роман остается собой, автор довольно щурится и собирает сломанный инвентарь и прочие выбитые зубы и упавшие забрала.
Что ж, пойдем на штурм и мы.
В самое интересное, пожалуй, место, — в точку Джи. Да-да, каламбур уместен.
Великий и ужасный император Джи. Тот, эмм, гвоздь, на котором, собсна, и вертится, простите, висит весь сюжет романа. Выдерни — все рухнет. И не станут нужны ни ажлисс, ни весь институт дознавателей, ни взращиваемые тщательно и придирчиво Крошки. Ни даже весь мир. Ключевой точкой всего романа становится звенящее высказывание Джи:
«А если… нас убьют по-настоящему, то не все ли равно, что будет с этой горсткой планет?»
После такого заявления Властелина Мира — как еще убедительнее переоценить систему ценностей? А никак.
Потому что аб-со-лют-но все, ради чего затеяна целая сия буча с бессмертием, планетами, крошками, высокими технологиями и интригами — это сохранение Джи статуса кво любой ценой.
Ему скучно. Скучно и одиноко. И весь смысл его существования сводится к капризному вопросу эмира бухарского из бессмертного «Алладина» — «Почему нас не восхваляют?»
Джи давным-давно установил систему ценностей, в которой он — мерило всех вещей, смысл жизни и причина существования мира в целом. В общем, «великий и могучий утес, сверкающий бой, с ногой на небе, живущий, пока не исчезнут машины», как про иного, но похожего, правителя писали братья Стругацкие.
А почему он такой? Самый умный? Ну, как минимум, самый изворотливый и талантливый, чтобы суметь «упрямо и надменно» добраться до вершины и там загнездоваться со всем возможным комфортом. Мелкими штрихами в романе упоминаются его профессиональные ЗУН — хороший биотехнолог, опытный дознаватель, отличный экзекутор, превосходящий скиллами в каждой из областей всех прочих бессмертных. Постепенно зачищающий поляну, холодный и целеустремленный садист.
Но при всем при том — крайне привлекательный внешне мужик.
И вот в этом-то одна из главных загвоздок. Тут комплекс качеств, на которые подсаживаются окружающие, как бабочки на булавки. Мало того, что он умеет ментальным сканом изобразить так нужные людям и так ценимые подозрительными ажлисс качества — любовь, заботу, предусмотрительность и внимание, — так он, зараза, и внешку выбирает соответствующую.
«Крошка заметалась мысленным сканом, нашла Джи — и он ответил, обволакивая ее любовью и нежностью. Пустил её к себе и мысленно обнял, окутал своим сознанием. Внушением спрятал боль, согрел, замещая реальные чувства её тела фантомами ощущений.»
Тут все как и положено — не можешь любить, имитируй. Юный, слабый или не особенно умный все равно не сможет отличить подделку от подлинника. Как и всегда. Люди — а во вселенной Джи все же обитают именно люди, похожие на земных, а не ксеноморфы, — биологически запрограммированы на эмпатию ради выживания, и совсем маленьким детям, например, может хватить и условных улыбок и минимального внимания. Впрочем, дети способны любить практически кого угодно, даже совершеннейших монстров, — в «РЭ» эта тема проходит красной нитью, и показана она с устрашающей убедительностью.
А тут обаяние злого гения еще и с первых же страниц романа подчеркивается исключительно привлекательной внешностью:
«Крошка всхлипнула. Опять она его подвела! И быстро взглянула в синие глаза императора, боясь смотреть сканом.
— Зачем ты паникуешь? — Джи подвинулся, пропуская к тестеру лаборанта и благожелательно склонил голову. Темная прядка волос соскользнула на высокий лоб. На базе император сохранял свой естественный внешний вид молодого худощавого мужчины. Только высокий рост и правильность черт лица выдавали в нем ажлисс. В облике солидного ширококостного дядьки с вечно-седеющей бородкой — Императора нашего, Живого Бога и Отца народов — Джи появлялся только на официальных мероприятиях. — Ничего же страшного не происходит, ты не можешь умереть в тестере. И даже если умрешь, то это не смертельно, — тонкие губы Джи едва дрогнули, обозначая улыбку.»
Если собрать воедино облик и манеры — получается просто-таки ррромантичнейший мальчик-картинка. Синие глаза, темные волосы, высок, худощав, высоколоб, правильные черты лица, тонкие губы, наверняка умопомрачительная фигура… И убедительные манеры — благожелательно, неспешно, пристально, внимательно причинить максимальную боль под маской максимальной же заботы. Ничего при этом не ощущая, кроме как — мне нужен инструмент для моей задачи, и я его шлифую.
https://cm.author.today/content/works/1910/dc8609d475354852890816395114b866.jpg?width=250&height=420&rmode=max
(Для примера — мой любимый арт по этой сцене от Mard Amo, одна из иллюстраций к «РЭ»)
Короче, красивый гад. Очень красивый. И очень гад. И в этом-то одна из загвоздок. Но к красоте мы еще вернемся. А пока про пустоту.
Человеческого тепла, участия, эмпатии у Джи — абсолютный ноль. Искать не следует. Все тщательнейше выжжено, как в горниле Локи из человеческого младенца, чтобы сделать из него нового Властелина Снов.
Но только в «РЭ» Джи сам себе и младенец, и Локи. И Кащей Бессмертный заодно. Ведь все, для чего ему нужна Крошка, — в нужный момент отыскать правильный крилод, в котором сохраняется на случай крутого ахтунга его душа. С гарантией — чтобы исполнитель его и любил, и ненавидел, и не мог никак ослушаться. Собственно главенствует здесь все та же пресловутая игла в яйце, если уж отслеживать архетипы.
Джи существует уже много-премного лет. Все видел, все испытал, всем пресытился. И сейчас доминанта у него одна — «бороться за свою славу». Да-да, что может быть утомительнее, мы все в курсе, Охотник Шварца тому свидетель.
Что делает человек, у которого есть бессмертие, абсолютная власть и неограниченные ресурсы? Да ничего особенного. «Ложусь на вычислитель и думаю», рассказывал один там Структуральнейший суть своей работы одному там беглецу из двадцатого века на безопасную планету Мира Полдня. Суть работы Джи — «сажусь перед инкубатором и наблюдаю», ну или там «сижу на совещаниях и скучаю, периодически теребя Крошку за сись... кхм, за точки ментального контакта, ибо скучно же».
И тут у меня само собой напрашивается сравнение еще с одним товарищем, обретшим бессмертие по прихоти Бесконечных, и ставшим пешкой в игре Сна и Смерти — в графической новелле Нила Геймана «Песочный человек» (Sandman).
Не великий. Не самовлюбленный. Не особенно красивый. Но отчаянно спешащий жить и брать от жизни абсолютно все.
Хоб Гэдлинг. Случайно выболтавший свою заветную тайну в таверне «Белая Лошадь» в 1389 году. Он хочет жить вечно. А смерть-де — всего лишь скверная привычка других, а он, Хоб, ей не подвержен. Ну, и Сон просит сестрицу Смерть подарить этому дурачку бессмертие… А потом они встречаются все в той же таверне раз в сто лет. И всякий раз Сон спрашивает — ну, как, устал? Пора на покой? Нет, говорит Хоб всякий раз, и глаза у него горят — бешеные, столько повидавшие, но все еще любопытные…
И вот в этом, как мне кажется, и заключается главная разница.
Скука или любопытство? Зацикленность на собственном идеальном пупке и красоте своего правления? Или же неуемная жажда попробовать все, прокатиться по целому шарику, все потерять и все начать сначала, и при этом никогда не усомниться в ценности — своей, мира, познания?
Когда тебе дико скучно и все равно — что перед этим любое бессмертие, любые плюшки, новые коньки и весь мир в придачу?
«Остается лишь полоска. Золотистая полоска на овале мундштука», как писал один хороший поэт в самом начале двадцать первого века… И эта золотистая полоска — дифирамбы и славословия. Эндорфинчики. Последняя игла, на которой сидит сей красивый и ужжжасно обаятельный Кащей Бессмертный.
А вот только и она уже недостаточна.
И целого мира мало…
(Продолжение следует)