Рецензия на повесть «Порог родного дома»

В рамках марафона Читатель-автор. Возможны спойлеры (на самом деле нет, эту книгу сложно проспойлерить).

Что вы представляете, когда думаете о таком жанре, как «Современная проза»? На практике эта категория зачастую превращается в эдакую свалку, куда можно закинуть всё, что не очень уложилось в другие жанры. Но всё же мне при этом словосочетании представляется как раз что-то в духе работ Мирона Карыбаева. (Да, я начинала читать и другую вещь этого автора, но по какой-то причине он убрал текст в черновики до того, как я успела дочитать). Скажу сразу: мне понравилось.

Скажу сразу и другое: книга, что называется, не для всех. Не в том смысле, что какая-то заумная или экспериментальная, просто в ней большой упор сделан на стиль. Не на то, что происходит, а на то, как об этом рассказывается. Ну так вот, стилисто… филам? стилистофагам? короче, таким же извращенцам и собратьям по духу, которые ловят кайф от самого литературного текста — от души рекомендую.

Потому что в плане «о чём» ничего нового здесь нет, мы все знаем эту историю: молодой человек, амбициозный, неглупый и, конечно, с уникальным и богатым внутренним миром, но ещё больше мнящий о своей неглупости и уникальности, приезжает покорять большой город. И тут оказывается, что в реальности всё несколько не так, как рисовалось в мечтах, а воплощать грандиозные планы в жизнь сложновато, когда имеешь дело с действительностью, а не с картинкой в голове. Эта история может происходить хоть в наше время, хоть сто или двести лет назад, конкретика будет меняться, суть по большей части — оставаться. Можно было бы назвать «Порог родного дома» концентрированным романом воспитания, сжатым в небольшую повесть — притом даже, что большую часть этой повести совершенно реалистично ничего особенного не происходит. Парень приезжает на новое место, ищет жильё, ищет работу, ищет себя в этой жизни, гуляет по городу, впитывает новые впечатления, мешая их с собственными грёзами и воспоминаниями, переезжает, ищет всё снова, и снова, и снова… Даже начавшаяся было романтическая линия (я уже успела подумать «ну блин» — каюсь, мне обычно не очень интересны романтические линии) быстро заканчивается — и ровно тем, чем большинство таких «романов» с коллегами/однокурсниками/случайными знакомыми заканчивается в действительности: «он (а) что-то имел (а) в виду, мне же это не показалось… а, нет, показалось».

И всё это наверняка было бы не очень интересно, если бы не вступало в дело то самое «как» — каким языком, через какие детали и образы рассказана эта история.

Вокруг квартиры — старый довоенный дом, дышащий пылью и историей. Вокруг дома — древний молчаливый город, едва начавший становиться своим. Вокруг города — огромная чужая страна, ветер мечется по холодным просторам, поезда несутся сквозь мрак, люди идут на работу, в школы и университеты, в магазины и ЦОНы, люди ждут на остановке, люди ловят такси, люди зевают и чихают, люди кричат от злости и от радости, люди любят и ненавидят, люди рождаются и умирают; меж тем Алан уже встал, умылся, побрился, почистил зубы и позавтракал.

На самом деле в стилистике мне то и дело чудилось что-то не то набоковское, не то платоновское: не до степени вывернутого наизнанку языка «Котлована», но куда-то в ту же сторону — текст как будто нарочно занимается эквилибристикой на грани безграмотности, но не переступает её. Пару раз, на мой вкус, всё же спотыкается и падает за грань, но это такое, некритичное, удовольствию от чтения не мешает. (Хотя в скобках я бы всё-таки посоветовала автору перечитать ещё раз и посмотреть, не надо ли где чего подправить, особенно под конец: в последних главах начинают местами пропадать и дублироваться слова в предложениях, и вряд ли это специально, скорее артефакты редактуры). «Тьма втянулась обратно в камни мостовой, в стены, в людей», «Лифт был старый, тесный, причмокивающий дверями», «Хныкала вода в трубах», «Метель ввинчивалась во тьму» — тем, для кого такие обороты скорее «круто!», чем «кто так пишет?», вероятно зайдёт и стиль повести в целом. Сюда же «голые старики, подпирающие крыши зданий», позаимствованные как раз у Набокова — впрочем, может быть, совпадение — и запускающие сразу два лейтмотива: собственно, старики, которые будут встречаться то тут, то там — настоящие и не очень, вокруг героя и в его воспоминаниях — и скульптуры. Скульптуры и памятники здесь на особом положении — иногда кажется, что они куда больше живых людей подходят миру главного героя. Лейтмотивы вообще характерны для повести: нельзя не заметить повторяющиеся раз за разом снег, метель, белый простор, с которым человек остаётся один на один (вероятно, значимый для автора образ, мне он встречался не только в «Пороге»). Ну и, конечно, заледеневшая река, которую герой пытается пересечь, чтобы дойти до другого берега, а тот как будто вообще не становится ближе — довольно прозрачный символ фактически сливается здесь с бытом, который знать не знает ни о каких символах и их трактовках.

Снег сыпал, кружился, ввинчивался спиралями в оледеневшее небо, метался с ветром по пустоте.

Белизна застывшей реки раскинулась на многие километры вокруг; по белизне, зажатый меж двух плоскостей, шагал человек.

Шагал сначала неловко и с опаской, а после уверенно и ритмично, не торопясь и не волочась. Идти предстояло долго.

В белизне терялось время, замерзала усталость, расстояние превращалось в фикцию. Взгляд его был направлен вперёд, на громаду противоположного берега, который спустя столько биений сердца оставался так же далеко, как и был.

Зачем вообще нужны все эти стилистические трюки (ну, помимо того, что «во-первых, это красиво»)? Например затем, что через них точнее и осязаемее передаётся мир главного героя, его восприятие, через призму которого мы и наблюдаем все происходящие (не)события. Именно эта призма превращает комнатушку, в которую удалось заселиться, «то в царские хоромы, то в тёмную каморку с лучиной, чадящей в плошке на столе — рабочее место поэта, мыслителя, революционера», делает особенными обычные улицы и дворы, станции метро и стены зданий, придаёт им мистическое, почти судьбоносное значение, а случайно найденный хлам превращает в редкие находки, настоящие сокровища. Есть такой довольно стандартный комплимент в адрес текстов с насыщенной городской атмосферой: что город в них как будто живое существо и отдельный персонаж. Я бы сказала, тут немного другое: город становится живым существом в сознании героя, дышит, проявляет характер, разговаривает с ним в его воображении, будто новый знакомый или друг… или не совсем друг. (Я сама в ранней молодости пыталась обжиться в Петербурге, поэтому моменты вот этого полупризрачного общения очень отзывались, как и многие другие). И притом за всем этим мистическим, романтическим, высоким — всем, что сам ГГ хочет считать своей настоящей, истинной жизнью — то и дело сквозит и другое: мелкое, некрасивое, кривоватое, то, с чем так или иначе приходится мириться, но что легче держать где-то на в сторонке, стараться не обращать внимания, вообще как будто не видеть. Матерщина в вестибюле хостела, неуютное постельное бельё, пахнущее больницей, жаркая и неудобная, не по погоде, куртка, просроченная на несколько дней регистрация или вот это, мельком брошенное — про себя, в своей голове, но всё-таки брошенное — «пусть не обращают внимание на паспорт, он грамотен и образован».

Это вообще очень интимный текст, цепляющий в первую очередь мелочами, такими мимолётными, сугубо личными мыслями и чувствами, о которых редко говоришь вслух, да и себе не всегда отдаёшь отчёт, что они вообще были, но которые сразу опознаешь, когда кто-то их всё же озвучивает. Вроде эпизода, где герой вместо того, чтоб сэкономить время и силы и побыстрее дойти туда, куда он направлялся, всё-таки заставляет себя вернуться и сделать крюк через ненужный ему, но чем-то привлекший двор — чтобы ощутить что-то настоящее, поймать момент «здесь и сейчас», когда взаправду живёшь и знаешь зачем (причём момент этот даже ничего не даст, просто без таких моментов как будто и не остаётся особого смысла в существовании). Или вроде того, как попав, наконец, наяву в ту картинку, которую давно представлял в мечтах, он не находит в себе сил ей насладиться, потому что устал с дороги и хочет поскорее доехать до места ночлега. Или вроде едва уловимой неловкости, когда приходится торчать у плиты на общей кухне, а рядом незнакомый человек умывается или чистит зубы, да ещё и зачем-то что-то говорит. Или внезапной грусти из-за того, что после очередного переезда сменился очередной пейзаж за окном.

Думаю, тут многое будет близко и узнаваемо — по крайней мере для тех, кто так или иначе бывал на месте главного героя. Именно потому что сама история не нова… Вопрос в том, как её рассказать.

«И вот ты здесь. Ты топчешь ботинками его мостовые, ты бродишь по полным огня ночным улицам, ты вживую видишь храмы, которые раньше видел только на магнитах, ты стоишь там, где стояли Пётр Великий, Достоевский и Цой, ты — часть это города, его житель, его пленник.

Так что же ты не рад?

Или:

Поел, не торопясь, включил какое-то видео на ютубе, чтобы разбавить всё ту же тишину; потом закончилась еда, но не видео; досматривая его, он заварил чай (для этого не приходилось идти на кухню — в комнате стоял электрочайник); пока заваривался чай, видео закончилось, но чай уже был, и он включил второе; когда он закончил, было уже четыре часа, а четыре часа — это, конечно, ещё не конец рабочего дня, но уже вечер, и все уже устали и мысленно расходятся по домам, и, конечно, лучше не звонить в четыре часа, а позвонить утром; решив это, он расслабился и посмотрел ещё одно видео.

Или:

Это не блаженная тоска, вдохновляясь которой пишешь стихи, хоть раньше никогда не писал, и представляешь себя трагическим героем, и наслаждаешься этой выдуманной драмой.

Это безмерное, всепоглощающее уныние, как пропасть в душе, как циклопических размеров пустота, когда кажется, что ничего хорошего в жизни уже не будет, что всё — пустота и мрак, и что ты обречён скитаться в ней вечно, рядом с другими, такими же несчастными, потерянными, одинокими.

В общем, повторюсь: мне понравилось. При случае с удовольствием почитаю другие книги автора. Единственное, что я не совсем поняла — или не уверена, что поняла — это название. «Порог родного дома»… Вот как будто дома ГГ по-настоящему нигде и не был: ни в одном из новых городов, ни на оставленной родине. Может быть потому и «порог» — казалось бы, незначительная, но непреодолимая преграда. Такая же непреодолимая (или нет?), как замёрзшая река, которую всё никак не перейдёшь в порыве добраться до другого берега…