Рецензия на роман «Сердце, склеенное по золоту»

Я заходил сюда за историей про взрослого японца, очень юную русскую девушку, разницу в возрасте, травму, деньги, контроль и вот это всё неприятное, из чего обычно и получается нормальный конфликт.

И ведь материал был.

Ичиро — тридцать один, наследник корпорации, после аварии живёт с протезом, привык держать лицо и контролировать всё, что движется. Микки при знакомстве шестнадцать, потом семнадцать: школа, травля, никакой толком взрослой жизни, никакой сепарации, зато рядом внезапно появляется мужчина, который старше, богаче, опытнее и очень быстро становится для неё всем сразу — любимым, защитником, диспетчером и слегка папой.

Вот же роман. Сиди и пиши.

Где заканчивается забота и начинается контроль? Как взрослеть рядом с человеком, который привык решать за тебя? Как Ичиро принять собственное тело, уязвимость, страх потери? Как Микки понять, чего хочет именно она, а не муж, родители, друзья и очередной красивый кореец?

Нет.

K-pop ещё ладно, я уже принял это чудо природы как погоду. Но следом откуда-то вылезают шибари-фотограф, покушение, съёмки какой-то дикой сцены изнасилования, зеркало с приколами, самурайские предки, хакеры, родня из шкафа и бывший военный, который теперь, конечно же, стриптизёр и заодно частный сыщик. Потом беременность. Потом двойня. Потом полиция. Потом роддом. В роддоме беременную Микки натурально пиздит оттуда корейская группа в халатах.

Я уже даже не спрашивал: «Поркуа сильвупле это всё происходит?» Просто мысленно пристегнулся и поехал дальше.

И ведь не в том дело, что я внезапно требую документалку. Да пожалуйста: японский наследник корпорации, старый семейный конфликт, покушение — хрен с ним, беру. Меня другое триггернуло. История будто боится оставить героев без движухи хотя бы на вечер. Вот они сейчас сядут, нормально поговорят, может, даже неприятно поговорят — и хоп, уже кто-нибудь стреляет, видит призрака или тащит очередного корейца в кадр.

А мне больше всего жалко из-за этого Микки. Потому что её взросление вообще-то могло стать самой интересной частью книги.

Но автор словно сама не хочет отпускать её из состояния «девочки». Микки уже замужем, уже занимается сексом, потом беременна, потом мать двоих детей — а текст всё равно таскает за ней «девочку», «малышку», ладошки, глазки и поведение «как маленькая». Даже после свадьбы и секса Ичиро продолжает смотреть на неё именно так.

И что особенно смешно — весь остальной мир будто тоже подписал бумагу, что Микки у нас особенная-особенная.

Один айдол считает сестрой. Другой айдол влюбляется. Третий целует. Четвёртый рискует карьерой. Пятый нянчит. Шестой спасает. Потом коллективно спасают, охраняют и нянчат двойню.

Блин, открою страшную тайну: даже красивые и милые люди многим вообще не интересны.

Особенно если ты айдол, у тебя репетиции, студия, гастроли, менеджеры и желание иногда просто поспать, пожрать и не участвовать в чужой семейной дораме.

Зато Гу неожиданно оказался одним из самых живых персонажей. Именно он однажды говорит Ичиро, что ответственность сильнее лежит на старшем и что нельзя вытаскивать молодого человека из его мира просто потому, что тебе так хочется. 

Я в этот момент чуть не подавился.

Гу случайно написал рецензию на первую половину романа.

Ещё прекраснее история с «Лолитой». Ичиро обнаруживает книгу у юной невесты, сам её не читал, только фильм видел, пугается собственных ассоциаций и выбрасывает Набокова в форточку. А Гу потом дарит Микки «Лолиту» на шести языках чисто чтобы потроллить Кавахару.

Тут я уже не критиковал.

Я аплодировал.

Роман сам вывел слона в центр комнаты, включил прожектор и сказал:

«Ну давайте, суки, смотрите».И при всей этой вакханалии хорошие куски есть. Когда Ичиро наконец остаётся утром рядом с Микки и впервые спокойно надевает при ней протез — вот это, надо же, работает. Без спецэффектов: мужик просто позволяет жене увидеть себя в момент, который сам считает уязвимым. И почему-то это интимнее половины постельных сцен книги.

Наоми тоже неожиданно оживает, когда перестаёт быть картонной «бывшей-сукой» и признаётся, что после аварии ей было страшно, стыдно и она просто сбежала. Сразу появляется человек, а не функция «смотри, какая плохая бывшая».

И вот тогда особенно обидно.

Потому что под этим аттракционом лежит вполне нормальная книга. Не великая. Но живая — про травмированного контрол-фрика и девчонку, которой рядом с ним ещё только предстоит стать взрослой.

Но стоит только добраться до нормального человеческого конфликта — историю опять куда-то уносит. Разговор можно было дожать? Не судьба. Сейчас ещё кто-нибудь увидит призрака, попадёт под покушение или внезапно окажется участником уголовного дела.

Спокойно жить этим людям автор категорически не разрешает.

И где-то на фоне этого бедлама существует Алексей Игоревич Любимый. Лёха вообще будто случайно забрёл из другой книги. Пока вокруг духи предков, стрельба, двойни, Набоков летит в форточку и корейцы воруют беременных, человек сидит в офисе, сверяет бумажки на трёх языках и ещё успевает напомнить начальству, что завтра у него выходной.

Вот ему я почему-то верю больше всех.

А так, кончено, сто рублей переживу. Десять часов времени — уже обиднее.

Лёху, впрочем, оставьте. Хороший.