Рецензия на роман «Алая буква»

Алая буква, или двести тысяч знаков вокруг одной жопы

Kotik, я как рыжий любитель анала просто не мог пройти мимо этой книги, чесслово. Тем более когда мне подогнали рыжего героя, психоаналитика, анальную фиксацию и букву «А». Я читал «Алую букву» по мере выкладки, по диагонали, через жопу. Теперь собрал всё целиком и понял главное: ты придумал историю бодрее, чем написал её.

Фабула-то прелесть. Рыжий проектировщик Фара Печенькин — обаятельный долбан с маман, бабкой, отсутствующим отцом, алкоголем, бабами и алой «А» во сне. Рядом открывает кабинет шикарная психоаналитик Анжелика Кошкина. За первую же сессию она проходится по папе, маме, вытеснению и любви пациента к словам «говно» и «жопа». Диагноз звучит как персональный подарок мне: анальная фиксация.

Я такой: Вова, котик, сейчас будет мясо.

Рыжий пытается трахнуть собственного психоаналитика, та быстро перестаёт сопротивляться сюжету, а буква «А» обрастает смыслами: Анжелика, анал, аборт, алая буква, Аргентина. Где-то сверху довольно покашливает Готорн со своим adultery. Конструкция отличная: затянуть бы потуже — и вышло бы едко, похабно, больно.

Но ты решил сначала показать мне AutoCAD. И ноутбук, виски, еду, часы, кто куда поехал и что лежит в холодильнике.

Kotik, я люблю бытовуху. Сам могу заставить героя полглавы пить кофе, если через него видно, как у человека едет крыша. Рефлексия тоже хороша, когда автор понимает, зачем она здесь. Но если чашка просто стоит, виски просто пьётся, а программа просто устанавливается — это уже акт приёмки помещения.

Твои двести тысяч тут спокойно ужимаются примерно до сотни. Живые куски есть: Фара с бабкой, Фара с Пархомом, их мелкое взаимное наебалово, работа, деньги, сигареты, пацанская нежность у-ру-ру под соусом «иди нахуй». Вот там люди живут сами.

А потом из-за шкафа выглядывает сюжет:

— Бля, у нас же ещё психоаналитик!

Кошкина появляется шикарно: кушетка, сессия, мать, отец, задница, «почему вы столько раз сказали говно и жопа?». Баба умеет замечать чужие защиты и переносы, а сама готова нырнуть в пациента головой вперёд и дипломом наружу. Готовая психоаналитическая катастрофа класса люкс.

Потом приходит шампанское — и психоаналитик заканчивается. Остаётся Энжи: красивая, сексуальная, влюблённая, с хорошей жопой. Жопа достойная. Психоаналитика я всё ещё жду, котик.

С аналом ружьё хотя бы выстрелило. Фара с инженерной настойчивостью доказывает диагноз эмпирически. Вопрос «а почему не в жопу?» становится его философской школой. Он так заёбывает Энжи, что она идёт проверять вопрос на Пархоме.

Тут я вынужден вмешаться как профильный рыжий специалист:

Фара, бабу на анал разводят не так. Садись. Два.

А к автору вопрос другой: зачем метров за двести включать поворотник перед твистом? Пархому дают катер. Энжи хочет на кораблик. Никки знакомится с Пархомом. Фара весь вечер сверлит любимую жопой. Девушки оказываются на катере.

Я уже стою у книги с фонарём:

— KOTIK, Я ВИЖУ ЭТУ ЖОПУ НА ГОРИЗОНТЕ.

А ты всё плывёшь к ней. С ромом. С перекуром.

Зато утро хорошее. Пархом рассказывает Фаре про пьяную блондинку, полезшую ему на член, входит Энжи — и мышеловка хлопает. Быстро, зло, смешно.

И я наконец разобрался, какого хера Пархом не помнит Кошкину. Они реально не были знакомы: он свалил до её появления, потом праздновал день рождения, до катера лично не пересекались. Снимаю обвинение. Формально чист. Просто они так плотно крутятся вокруг одного офиса и одного рыжего придурка, что знакомство дорисовываешь сам.

С причиной алой буквы выходит почти изящно. За всеми жопами лежит совсем несмешная штука: Фара ребёнком слышал, как бабушка уговаривала беременную мать сделать аборт. Воспоминание вытеснилось, буква осталась

И раскрывается всё методом высокой психологии: бабка слишком громко разговаривает по телефону.

Кошкина может убрать диплом обратно в рамочку.

После катера роман будто замечает, что у него поезд через двадцать минут. Фара бухает, ебётся, получает московскую работу мечты, маман достаётся Пархому, Пархому — катер, Энжи — беременность, бывшего и Аргентину, читатель — намёк, что ребёнок, возможно, вообще рыжий. Судьбы летят из раздаточного окна.

И ведь мне смешно. Местами даже грустно. Пархом прекрасен. Фара живой. Из Кошкиной мог выйти роскошный ходячий профессиональный косяк. Буква «А» держит на себе больше смыслов, чем некоторые романы целиком.

Просто между хорошими сценами слишком много наполнителя. Короче, котик, местами я ржал в голос, местами внезапно переставал ржать, а это уже хороший знак. Просто ты слишком долго водил меня вокруг этой жопы кругами, хотя дорогу знал с самого начала.

Половину текста я бы без сожалений отдал в жертву редакторскому ножу. Ибо самое хорошее у тебя и так видно: Фара, Пархом, Кошкина, эта задолбавшая буква «А» и несколько сцен, которые реально щёлкают. Остальному иногда просто надо было вовремя заткнуться.

В общем, за анал зачёт. За психоаналитика могло быть злее. За AutoCAD получишь отдельно.

Обнял, прижал, проверил фиксацию. Рыжий специалист остался удовлетворён не полностью, но послевкусие сжимаю изо всех сил.