Алиса Морина

Создано с помощью нейросети

Дверь не ломают, если можно получить ключ по описи. Дом не сжигают, если можно принять его на хранение. Наследника не убивают — его признают недееспособным.

Я очнулся в чужом теле, без памяти и без имени, в доме, который доедают по бумагам.

Родион Верицкий, последний в роду: одиннадцать тысяч восемьсот долга, повреждённая родовая печать и слушание в Палате через неделю. Соседи из дома Ланских не сделают ничего противозаконного. У них безупречные документы, лучший поверенный и десять лет опыта в законном поглощении чужих домов.

От прежней жизни мне досталось одно ремесло: я умею находить чужой след там, где все видят порядок. Здесь это зовут магией печатей. Я зову это чужим доступом, выданным не по правилам.

Драться нельзя: за первый удар меня объявят буйным и заберут всё. Значит, буду читать их бумаги. И искать то место, где к бесспорному пункту сбоку пришита оговорка, которой там быть не должно.

Семь дней, трое слуг, ни рубля и ни одного поверенного. Посмотрим, чья бумага прочнее.

Вторая книга цикла «Род Верицких». Начало истории — «Право печати» https://author.today/work/640160.

Право мало получить — его ещё надо пережить. Наследника не выгоняют, если можно вынудить уйти по правилам. Дом не отнимают, если можно признать владельца негодным.

Дом Верицких я отстоял, но победа дала лишь отсрочку. Пока проверяющий сидит в нашем архиве, меня отправляют в Корпус наследников. Здесь правила не записывают, каждую ошибку заносят в книгу, а пятнадцатилетние знают порядок лучше меня.

Драться нельзя. Остаётся считать сроки, читать пустые графы и замечать, кому один и тот же порядок служит по-разному.

Одна больная рука, полторы сотни свидетелей и право остаться до осени. Посмотрим, что весит больше: кровь или запись о ней.

Аделин Вандерхольт приехала в Ривенхольд за наследством. Получила лавку с долгом в сорок тысяч, подвал с раскалённым механизмом и Смотрителя на пороге — с приказом опечатать всё к утру.

Смотритель не опечатал. Оставил зажигалку на прилавке и ушёл.

Теперь Аделин знает: лавка — не развалина, а Сердце городской сети. И кто-то очень хочет его остановить.

В городе, где Скверна пожирает кварталы, голем помнит больше положенного, а Смотритель знает о наследстве слишком много, выжить можно. Починить тоже. Главное — не сломаться первой.

После обрушения Магистрата Ривенхольд выжил. Аделин Вандерхольт осталась с повреждённой рукой и решением, за которое её может осудить столичная комиссия.

Комиссия приехала восстановить город. Её клапаны исправны, расчёты верны, но после замены узлов сеть ведёт себя всё хуже: перегретые трубы, ночное отопление наоборот, кварталы без тепла. Пока инженеры ищут саботаж, Аделин ищет причину — и время у города кончается.

Илар Дюпре готов её защитить. Но Аделин хочет сама решать, как спасти город. А белый сургуч на столичных пломбах ведёт к тайне, которая пережила Магистрат.

Ирина увольняется в один день — тихо, без скандала, но так, будто впервые выбирает себя.

Бывший тут же напоминает о себе — словно Ирина всё ещё его собственность. А вечером в её квартире появляются два чужих кота: наглых, умных и совершенно уверенных, что теперь здесь главные они.

Один кошачий побег приводит Ирину на соседский балкон — и к Максиму. Он спокойный, закрытый и вежливый ровно настолько, чтобы это выглядело подозрительно. Не лезет с советами, ничего не обещает — просто раз за разом оказывается рядом.

Ирине слишком долго приходилось справляться самой, чтобы сразу поверить: помощь не всегда означает контроль, а близость — потерю свободы. Коты, кажется, уже всё решили. Осталось только людям перестать делать вид, что это всего лишь соседская взаимопомощь.

Маргарита Сергеевна сдаёт комнату и намерена заключить безупречный договор. Квартирант согласен на всё. Даже на запрет дышать огнём.

Он дракон. Крылья расправляет по четвергам, на праздники ест камни и умеет договариваться с голубями. Она главный бухгалтер, председатель совета дома и человек, которому звонит весь подъезд.

Хвост можно учесть. Золото пересчитать. Урчание измерить в децибелах.

А вот забота в бухгалтерии не проводится.

Каликанцар умеет считать до двух. Почти весь год он пилит корень, на котором держится мир. Остался последний ход — но другой конец пилы больше не отвечает.

Он выбирается наверх искать второго. У единственного тёплого дома его ждёт старуха с дуршлагом. Она умеет обращаться с нечистью и намерена взыскать с него долг. Одного за одного.

Три года назад Марина за двое суток потеряла всё: работу, имя в профессии и Кирилла — человека, который исчез, не сказав ни слова. Чужую вину она взяла на себя сама: так вопрос закрывался быстрее.

С тех пор Марина живёт одна в старом доме на Тресковой и полагается только на точные замеры и документы. Но наследство делит дом между ней и Кириллом и даёт им тридцать дней, чтобы решить его судьбу вместе.

На дом уже заходят — спокойно, вежливо и по закону. Каждое письмо оставляет Марине выбор, каждый следующий выбор обходится дороже. Кирилл снова решает за неё. Она отвечает ему тем же.

Между ними соглашение, в котором стоит слово «публично», и правило не подходить друг к другу ближе чем на шестьдесят сантиметров.

Дом придётся отдать. Вопрос в том, что Марина отдаст вместе с ним — и чего больше не позволит решать за себя никому.