Мельников Алексей

На город сыпался серый бесконечно-унылый и какой-то совсем уже безнадёжный дождь. Капли молотили по окнам, крышам, стекали по стенам, заборам и водосточным трубам. Из капель получались ручейки, ручейки собирались в мутные потоки, потоки стекались на главной площади в бескрайнюю лужу, пузырящуюся под ударами дождевых капель. Посреди лужи стоял насквозь мокрый мужик и глядя в небо матерился. Наверху на облаках сидел Господь, смотрел вниз и плакал.

- Чай будешь? - спросил Серёга. - А какой у тебя? - Со смородиновым листом и капелькой душицы. Сам смесь собирал. - Ну-у... такой, конечно, буду, охота спрашивать. Серёга ушёл в дом. Над верандой повисла невероятная тишина. Такая бывает только в дальних деревнях, когда сумерки сиреневой дымкой заливают уходящий день. Пронзительная, до звона в ушах; вязкая настолько, что, кажется, её можно резать ножом; но в то же время настолько прозрачная, что отчетливо слышно, как в доме напротив...