Климов Степан

В утробе младенцы истерзаны скорбью, Мир от рожденья исполненный кровью, Тягучие лозы, шипы на ветвях, Разрезы на плоти и швы на руках. Грудь заполняет мясистая стать, Законы природы повëрнуты вспять, Лишенные света и ангельской воли, Брошенный грешник искусственной боли. Растают в агонии жилы и кости, В нервы врастают корни из злости, В детских слезах остатки невинности, Смотрят на мир пропавшие без вести. Плоти без сукровиц, люди без лиц, Каждый рождëнный падает ниц, В мире...

Жги воск на свечи, фитиль из волос, В потëмках души, в мерцании звëзд, Согрейся руками в гниющей печи, Рви кожу об эти осколки тоски. Чем полнятся жилы в биении грëз, Беспечные лиры запутанных лоз, Всë было всерьëз, но то была ложь, Прокатится ржавая, липкая дрожь. Плацебо внутри убиенных сердец, Рвут коршуны тело из медных колец, Рожденный топтать - адский гонец, Такой ты застанешь в итоге конец.

Промчится сном безмолвным, Прольëтся словом скромным, Что было злом исконным, То для других - добро. Не жги мосты печали, Мы сами обнищали, Когда в огне сгорали, Под проливным дождëм. Скажи мне о бесчести, О горкой лжи и лести И под медовой песней Изрежь меня ножом.

Проститься, оставив судьбы вереницу, Скажи, отчего мне всë время не спится? Оставить любовь, ни к чему ей томиться, В пожаре души, точно в стенах темницы. Лишь молча посмотришь на тленный огонь, Слезами не сможешь унять эту боль. Прости, если сердце подскажет - не твой, Такая она, эта жажда - любовь.

Осталось - ничего! И в шуме внутреннем, Лишь я! Трепещет Божия душа, Но в мыслях - пустота... Для вас, За тех кто был, спрошу... Взмолюсь! Лишь погребальный смрад, Вокруг меня пылает ад! Но каждый рад! И каждый раз... Лишь демоны не сводят глаз, Они смеются с нас... Мы здесь, Как листья на ветру... Навеет сердце на беду, И каждый рад томиться здесь, В отчаянном бреду.

Что ни рабу, ни Богу, Что не в огонь, не в лëд. Что сильному в тревогу? Что слабому в почëт. Что не блажит, не славит, Что не творит, не жжëт, Как истина - поманит, Как правда - не соврëт.

Вянут цветы у обочин алей, Бледный окрас безымянных полей, С лучами палящего солнца, Их цвет никогда не вернëтся. Лишь ветер устало колышет листок, Какой невеликий отпущен им срок, Наполнит смятением вздор, Их яркий, прекрасный узор. Скажите, кто вспомнит про вас? Без радостных девичьих глаз, В холодные, снежные дни, Тоскуя по вашей любви.

Что же ветер молчит, День крадёт тишина. Тихо сердце стучит, Стынет в жилах душа. Чтоб оставить следы На хрустящем снегу, Жизнь за чувство вины, Жить, пока не умру. Что останется ждать, Что на веру приму? Можно вечно молчать В этом снежном плену.

Расцветающий, красный рассвет, В отголосках забытой надежды, В тех местах, для которых нас нет, В тех мечтах, где мы жили как прежде. Прозорливо мерцающий свет, Нарисует объёмы одежды, Мы почувствуем дым сигарет, В умирающем теле невежды. Мы приходим сюда много лет, Захламляя бычками подъезды, В скоротечно летящий момент, Нас согреет лишь солнечный свет.

Лишь бы верить порой, научиться любить, Не бороться с судьбой, никому не грубить. Не поверить словам и не вытравить слов, Снова встретиться нам в необъятии снов. Ничего, если мир не разделит венцов, Если спрячем от всех цепи наших оков. Мы на веру с тобой были так рождены, И кому, кроме смерти, мы стали нужны?

Каких цепей судьба нести покор, Какими думами мы власти сей впиваем? Свободы зов и мира приговор, Для жизни будущей, не той ли мы желаем? Дрожала кисть в руках сего писца, Перед холстом, дарованным судьбою, Закончена картина мудреца, И этот холст был разделëн с тобою. Писать отныне твой священный долг, Рождëн в умах, ты будешь нам пророчить! И если ты когда-нибудь умрëшь, Найди писца и дай ему закончить.