Яр Отвагин

Чтобы попасть к императрице, нужны связи. Или медовик.

Я вёз свадебный торт, когда встречные фары вынырнули из тумана. Очнулся на обочине: вместо асфальта — грязь, вместо машин — кареты. На дворе 1742 год, мимо едет Елисавета Петровна со всем своим двором, а мне снова двадцать. Только руки помнят сорок четыре года жизни и собственную кондитерскую.

Разбираться с чудесами некогда. На постоялом дворе пьян повар, хозяйке грозят плетью, а к утру нужно накормить двести голодных ртов.

Мука есть? Мёд найдётся? Тогда посторонитесь.

Вчера я торговался с подрядчиками в Москве. Сегодня графский сынок вытирает об меня ботинки, а сто восемьдесят будущих аристократов снимают это на телефоны.

Мне досталось тело семнадцатилетнего Зорина. Разорённый род, покалеченный брат и кличка, которую здесь произносят вместо имени. В этой академии слабого сначала унижают, потом вызывают в круг. Чтобы всё было законно.

Только после первого удара мой правый глаз начал видеть то, чего видеть не должен.

У каждой чужой техники есть узор. У каждого непобедимого наследника есть мгновение, когда он уверен, что я уже проиграл.

Мне хватит этого мгновения.

Я собираюсь вернуть своей семье право поднимать голову. Но чем чаще вспыхивает мой глаз, тем внимательнее на меня смотрят люди, перед которыми даже графские сынки держат руки по швам.

И кое-кто явно ждал, когда Зорины снова откроют глаза.

Государыня велела ехать за ней. Её повара велели знать своё место.

Ещё недавно я держал кондитерскую в нашем времени. Теперь мой медовик полюбила Елисавета Петровна, а меня самого определили в людскую — подальше от хорошей печи, сахара и сливок. Мсье Бонне держит кладовые под замком. Придворный пирожник Пыжов только и ждёт, когда я опозорюсь.

Особенно теперь, когда я взялся приготовить птичье молоко.

Смешно? Погодите смеяться. Ваниль у меня ещё есть, руки на месте, а нужную посуду можно выиграть у другого мастера. Фрося устроит хозяйство даже в обозе. Гаврила удержит котёл, Дуня первой распробует крем. С такими людьми и чужой век уже не кажется чужим.

Осталось донести сладость до нужного стола. Там дамы пока любуются французскими сахарными дворцами и ещё не знают, как тает во рту шоколадный трюфель.

На балу Огнищевых мне приготовили роль шута. Я приготовил дуэльную перчатку.

Его ставка — Зорино, украденное у моей семьи имение. Моя — Алый Глаз. Проиграю — навсегда закрою его чёрной повязкой. При всём дворянстве Петербурга.

Графский наследник уверен в своей Жар-птице. Герцог уже распорядился моим будущим. А его дочь подаёт мне руку для вальса.

Господа, улыбайтесь. Пока ещё ваша очередь.

Мне испортили мёд перед подачей к государыне. Похоже, мой медовик кому-то совсем поперёк горла.

Во дворце начался пост. Сливки и яйца убрали, сахар у Бонне под ключом, а Елисавету Петровну всё равно нужно удивлять. Я придумал нежный крем из миндаля, научил подручных новым пирожным и почти поверил, что мы здесь обжились.

А потом попробовал мёд из своего бочонка. Соль. Столько, что сводит челюсть. Коржи готовы, двор ждёт, другого мёда на крем нет.

Вернее, есть. Фрося берегла кувшин на свадьбу. Свою. А я, умник, до сих пор делал вид, что не понимаю, на кого она смотрит, когда об этом говорит.

Придётся поговорить. А потом вернуться к огню: я слишком долго учился своему делу, чтобы отдать чужой подсыпке и царский стол, и наше будущее.