Ладонь рассыпает по земле не песок памяти, а бисер слов. Ветер подхватывает его и разносит по мирам. Бисеринки переливаются и сверкают, отбрасывают тени...
Уважаемый читатель!
Если вы держите в руках этот том ‒ второй по счёту, но не по значимости, ‒ значит, вы либо заблудились в лабиринтах книжного магазина, либо являетесь счастливым обладателем того самого «Дневника», о котором с придыханием говорят в отделе редких фондов.
Первый том, как вы, возможно, помните, был посвящён выживанию. Это была хроника обороны: Кузьма Аникентьевич, старший архивный домовой, отчаянно защищал свой хрупкий, пропахший бумажной пылью мирок от нашествия инноваций, нейросетей и непреодолимого желания Самодура всё оптимизировать. Это была летопись осады, где каждый скрепка была патроном, а каждый вздох кота Василия ‒ артобстрелом...
«История города пишется не только на его камнях, но и в трудовых книжках его жителей».
В сборнике зарисовок «Евпатория трудовая» на основе документов городского архива показана трудовая история небольшого курортного города на юге нашей страны.
Сборник адресован краеведам, историкам и всем, кто интересуется трудовой историей города.
Когда молодая художница снимает подозрительно дешёвую квартиру в старом доме, она рассчитывает найти там лишь плесень в ванной и вдохновение для обложек фэнтези-романов, но никак не таможенный пункт между мирами. Огромное зеркало в прихожей оказывается транзитным узлом, где грустные кикиморы ждут электричку до Чистилища, а вредный домовой с живой бородой проверяет у сатиров билеты на рейв-вечеринку к водяным. Теперь девушке предстоит освоить новую профессию ‒ паспортистки потустороннего контроля, попутно отбиваясь от басистов с фасеточными глазами и пытаясь сдать иллюстрацию страдающей эльфийки точно в срок. Главное правило выживания на этом сверхъестественном вокзале: никогда не красить раму золотом и всегда требовать у курьеров справку от терапевта, прежде чем пускать их за порог.
Кузьма Аникентьевич, старший архивный домовой, не только ведёт дневник, но и любит рассказывать разные истории, которые происходили в архиве с ним, котом Василием и пауком Семёнычем.
В архиве Главного Управления по Контролю за Магическими Аномалиями пахло старой бумагой, пылью и лёгким разочарованием. Я, Викки Леонелли, старший архивариус категории «Б» (что расшифровывается как «Безнадежно»), сидела на стремянке между стеллажами с делами о самовозгорающихся носках и пыталась найти отражение своей левой брови в карманном зеркальце.
Я Лео Рено, курьер Службы быстрой доставки информации. Моя работа перевозить зашифрованные пакеты памяти из архивов корпораций в частные хранилища. Физически это выглядит как доставка пиццы, только вместо теста с пепперони ‒ терабайты чужих воспоминаний о первом поцелуе или падении акций.
Я, Кузьма Аникентьевич, потомственный архивный домовой, живу по принципу «domus, archivio, observator».
Звёзды упали в море и превратились в бисер. Швыряли волны бисер да на песчаный берег. Переливается бисер, рисует узоры…
В дремучем лесу, где грибы размером с колесо от телеги, а комары – как маленькие драконы, жила-была Мышка-Норушка. И не была она особо выдающейся мышкой, носила, как все порядочные мыши, серый плащик и любила сыр с дырками. И была у неё подруга – Лягушка-Квакушка, зелёная, блестящая и с неистребимой тягой к приключениям.
В тихом и пыльном архиве Городской Лестничной Инспекции свистел ветер перемен...
… И снова бисером под ноги рассыпается крепкая вязь… Стеклянные бусины снов катятся вниз, сплетаясь в узоры…