Эрина Дарк

В летописях не найти его имени.

Княжич Владислав умер в тринадцатом веке — так решили братья, спасая род от церкви. На самом деле он стал другим. Проклятие шамана превратило его в ночного зверя, бессмертного, холодного, опасного. Пятьсот лет одиночества. Замок, снег, тишина.

В 1739 году он врывается в турецкий шатёр — и находит её. Девушку без имени, без голоса, без будущего. Её некому спасти. Её некому даже заметить.

Кроме него.

Не знает, зачем берёт её с собой, не может объяснить, только молча увозит в замок, приносит еду, смотрит в глаза, когда она просыпается в ужасе. Учит говорить, смотреть не боясь удара, читать, жить.

Она боится, не понимает, и всё же постепенно — по капле, по взгляду, по случайному прикосновению — учится дышать.

Вопрос только в том, хватит ли этой странной привязанности, чтобы не убить её. И хватит ли её тепла, чтобы не дать ему остыть окончательно. Две сломанные души, два пустых взгляда в промозглой зиме, придёт ли рассвет?

Какова цена открытия? А цена чуда? Что, если она окажется слишком велика?

Наш мир куда опаснее, чем кажется. Он населён древними расами, что ведут свои вечные игры в тени человеческого общества. И одна игра вот-вот выйдет из-под контроля.

В тишине долины Валь-д’Орча вампир-археолог находит то, что способно перевернуть всё. Живое чудо, дремавшее под землёй тысячелетиями. Теперь за него начинается охота: одни жаждут уничтожить угрозу, другие — завладеть силой. А для кого-то оно становится шансом обрести смысл, утраченный веками.

Познать чудо или препарировать его? Принять дар или сломать его? От этого выбора зависит будущее. Одарит ли оно мир теплом или обратится всепожирающим огнём?

И чем придётся заплатить за этот выбор?

Что страшнее — монстр снаружи или тот, что внутри? А если между ними нет разницы?

В третий. В седьмой. В сороковой.

Он научился различать оттенки её гибели. Яркую, короткую вспышку, которую не успеть поймать. Или медленное истощение — капля, точащая камень десятилетиями. Сто семнадцать раз он чувствовал, как она срывается в пропасть. Сто семнадцать раз опаздывал на одно дыхание.

Она не помнит его. Не знает, что он есть. Её дар — видеть то, что другие прячут на самом дне души. Проживать чужие истории до дна и сгорать в них заживо. В этой жизни Лея Дейн выбрала тишину захолустного Неа Бей, чтобы спрятаться от собственной природы. Но тишина здесь обманчива.

Одним прикосновением она пробуждает эхо вековой боли. Одним криком — раскалывает вековые устои. И на её зов приходят не только те, кто веками скрывался в тени.

Приходит тот, кто ждал.

Вопрос только в том, выдержит ли она эту встречу, останется ли в ней хоть что-то, когда Хранительница и Страж наконец встанут друг напротив друга.

Знакомо ли вам это чувство: держишь в ладонях что-то бесконечно хрупкое, ещё тёплое — и уже понимаешь, что однажды пальцы придётся разжать?

Он знал его. С самого первого дня.

Голод. Древняя эманация, чьё касание гасит свет.

Дея — единственная женщина на земле, рядом с которой можно оставаться мужчиной. Просто мужчиной. Тем, кто варит ей утренний кофе, поправляет сползший плед и молчит в тишине, не знающей испуга.

Из быта, смеха и нечаянных прикосновений они выстроили собственный крошечный мир. В нём он впервые за тысячелетия ощутил себя живым.

Время договариваться не умеет.

Однажды утром он понесёт ей чай — а она уже не проснётся.

Говорят, за порогом смерти — пустота.

Ему это ведомо лучше прочих. Ведь остаться предстоит именно ему.