Егор Лобашов

Теплым и едким потом ночь оросила землю. А небосвода филин глазом луны не дремлет. Раненым снежным барсом город ревет в долине. Бьется в агонии центра, в спальных кварталах стынет. Ты говорила — любишь. Плакалась мне в жилетку. И, поправляя колготки, в душу стреляла метко. Делала крепкий кофе. Пальцы грела о чашку. Выгнув изящно руку, Pall Mall курила взатяжку. Глядя совелым взглядом и вспоминая Яго, Я понимал, что бегство точно не станет благом. Ночь исходила влагой. Плавились в...

Время струится шнуром бикфордовым, Фейерверком встречи, тенью города. Словно тугим потоком аортовым Пугало ночи кострами вспорото. Нежностью слов, шелковистостью кожи, Ставишь на сердце клейма да печати. А я это пламя с тобою прожил, Не разделяя смертей и зачатий. Эльма огни пусть дрожат на ресницах. Улыбками взгляды вполоборота. И коронованный в этих зарницах Я не успею шагнуть с эшафота…

Насте П. Гермиона снова не может уснуть. Гермиона так устала быть Уизли. Ах, какой впереди был волшебный путь! Не смогли и не вывезли... Гермиона тянет себя через жизнь. Гермиона путает сны и реальность. В чехарде беспрестанных кресбин и тризн Утопает в нормальности. Но приходят ночами и Альбус, и Снейп. Говорят, что теперь им гораздо вкусней Пить из Кубка огня акционный эль. Гермиона снова не может уснуть. Безысходность сдавила виски и грудь. Спит на кухне...

Он обязательно придет, Глаза закроет пятаками. Плащ бархатный полуистерт Да вылинял кафтан местами. Приелись сказки. За окном Все те же звезды. Воскресенье. И снова надо в путь. Верхом. Под небом низким и осенним. Я знаю — мне смотреть — назад. В унылое, больное лето, Где сквозняками анфилад Все бывшее со мною вздето.

Светлой памяти Нади М. Праздник кончился. Ни отпраздновать, Ни проститься не суждено. Я не знал, что была непраздною, Что не вызрела, как вино. Праздник кончился, стынет ужин. Кто из нас не проверил печь? И теперь не с постылым мужем - В стылом грунте придется лечь. Праздник кончился. На запястье Твой подарок считает дни. Не рождённое свое счастье Перед Господом помяни.

“Итак, по плодам их узнаете их” (Матф.7, 2 0) А на словах он мудр и знатен, Он старше музыки и звезд. Но контуры вороньих гнезд Видны на древней колоннаде. Глухие луны давят светом. Слепые рыбы в флогистоне. И сущность танца в обертоне Сжимает сны немым обетом. Гомилетически прекрасны, Его слова для всех клеймо. А этот тварный мир — письмо, Написанное понапрасну.

Тебя запомнил я такой, Какой увидел в первый раз: Окружена лиловой мглой, Струящейся из темных глаз. Я знаю — наших душ покой И хаос в тот полночный час Связало бархатной рукой Легато музыкальных фраз. Озерной феей Авалона, Сияньем лунным с небосклона, Ты стала для меня в ту ночь. И слушал я, исполнен муки, Как в темноте стихали звуки, Когда ты уходила прочь…

«И раб твой, господин мой, будет посылать туда, где он, ибо если бы в обходе его проверил, то знал бы: по столбам д ыма Лахиш мы наблюдаем согласно каждому сигналу, который даёт господин мой, когда не видно Азеки...» (остракон № 4) Солнце не светит двадцатую стражу. Трупы во рвах догнивают и даже Слухи печалят, но не будоражат. Огней Азеки уже не видно... Съедена пища и выпиты вина, Стены разрушены наполовину. Войско давно не собрать воедино. Огней Азеки...

Твоей души аквамарин, В глазах, — сиянием сапфира. И тонким жалом нивелира Ты чертишь нити середин. Прекраснейшая из ундин! Как рыцарь древнего потира, Как князь зенита и надира, Я твой пребуду паладин. А ты, живя среди дельфинов, Актиний, рыб и ламантинов, Где сердцу в тон звенит меандр, И солнца свет пронзает воды, Как пламя — юрких саламандр, Полюбишь чистоту свободы.

Дряхлым драконом над проклятым златом, Любовь умирает натужно и сложно: Как он, вспоминая пожары закатов, Осознает, что взлететь невозможно. Одна только радость, — понять, наконец, (Шершавую шкуру надеждой шлифуя), — Еще оживится огнем поцелуя Безумное пламя упрямых сердец! И кажется, старость ему нипочем, Глаза заблестят, что на солнце гинея... Но безразличье как рыцарь мечом Уже замахнулось. Разрублена шея. И авторский перевод на польский язык: Smocze Starym smokiem...

Ты фавн. Но странно тих и бледен. За туч высокой пеленой Ты видишь солнца свет больной И знаешь смысл земных обеден. Мистерий темный дух пьянит И топит в торфяных трясинах Свинцовость тела. Рук взносимых Придавит вес могильных плит. Но лишь тягучий звук свирели Пробьет завесу облаков, Среди болотных тростников Ты вновь очнешься в колыбели.

ИВАН МИШУТИН Земледелие День 1 Корабельные мачты уже выпускали присоски, и корма изогнулась под воду в китовый плавник; наш корабль не желал подчинятся ни ветру, ни вёслам, он питался планктоном, его окружали русалки, но, когда он почувствовал землю, он выдохнул крик; как больной кашалот, он зарылся в прибрежную гальку, и теперь он лежит, неподвижен и большеголов. По колено в траве, мы внимаем дыханью холмов. День 2 В этих землях ни птиц, ни зверей;...