Константин Седов

В этом мире ты одна, и не спорь, ведь это видно. Потому так холодна, одинокой быть обидно. Хоть красива и умна и парням с тобой не скучно, Но по-прежнему одна и страдаешь, пусть беззвучно. Грусть тиха и невесома, но так тяжко сознавать, Что сидишь всё время дома, а душе бы — танцевать. Прошвырнуться по кварталу, да под нос себе пропеть: «По планете я блуждала, жаль, везде мне не успеть!» Эксцентрично одеваться, разбивать легко сердца И в витрины любоваться, вдруг смутить того юнца, Жить...

В этом мире ты одна, и не спорь, ведь это видно. Потому так холодна, одинокой быть обидно. Хоть красива и умна и парням с тобой не скучно, Но по-прежнему одна и страдаешь, пусть беззвучно. Грусть тиха и невесома, но так тяжко сознавать, Что сидишь все время дома, а душе бы - танцевать. Прошвырнуться по кварталу, да под нос себе пропеть: «По планете я блуждала, жаль везде мне не успеть!» Эксцентрично одеваться, разбивать легко сердца И в витрины любоваться, вдруг смутить того юнца ...

Где-то есть на белом свете красота. Я искал её и прежде — всё не та. До край света пол-аршина не дошёл . О любовь споткнулся — всё. Нашёл. Я в глаза ей посмотреть боюсь. Столь глубок тот омут — утоплюсь. Отвернулся, а теперь смотрю лишь вслед. И зачем исхожен белый свет?

Годы далёкие, годы беспечные, Мы понимаем, что вовсе не вечные. Жизнь пролетела, себя обогнав, Вдруг испугалась, у зеркала встав. Юность быстра, а ещё безвозвратна, Без меры пьяна, в меру развратна. Быстро проходит, истаяв в годах, Время и возраст всегда не в ладах. Лёгкое, страстное, нежное, властное, Время далёкое, время прекрасное. Было — что не было, было как сон, Некрепкий, негрустный, несбыточный он. Проснёшься, поймёшь, что тебе уже тридцать, Себя не вернёшь, а жизнь ещё мчится....

Мне победа не дана — сам её забрал! Смерти в рыло хохоча — косу целовал! Галлов бил, Помпея бил. Бабы и вино. Пришёл, увидел, победил. Другого не дано! И в сенат дорога мне Только через трон. Если истина в вине, Пьяным будет он. Что Цекуба, что Фалерно?! …поищу на дне. Император всё равно! Истина — ты где? Но патрициям моим На истину плевать. Будет, будет гореть Рим! А сенатор — врать. От товарища письмо, Лишь друзья не врут: — Юлич, где ты? Ждём давно. Из сената… Брут.

Я вынужден извиниться перед читателями. Настолько увлёкся написательством, что после 18-й главы « Лес проснулся » выложил сразу 20-ю главу. Я бы и не заметил, если бы мне вежливо не указали на ошибку. Я вижу, что меня читают. Не так много, конечно, как хотелось бы, но всё же появились постоянные читатели. И мне приятно писать уже ради них. Глава 19 добавлена . Ещё раз прошу меня извинить.

Я обычно начинал перебирать в голове несколько произведений, мучаясь, кому сегодня отдать первое место. Потом перестал. Таковая не может быть одна, а ответ если наскоро выскочит, то будет отголоском волнующей меня на данный момент темы и почти наверняка книга будет одной из недавно прочитанных и еще не осевшей в архиве памяти. И не факт, что в другой день я бы назвал ее любимой. «На Западном фронте без перемен», «Трое в лодке, не считая собаки», «Камо грядеши», «Дорога уходит в даль»,...