Ярош Крет двести одиннадцать раз давал показания в суде и ни разу не знал, о чём. Он профессиональный свидетель: утром ему вставляют чужую память, в полдень он присягает, вечером память вынимают. Сегодняшнее дело о молотке и подъезде обещало быть обычным, пока на тридцатой секунде чужого воспоминания он не заметил у убийцы знакомый шрам. Закон предусматривает всё. Кроме этого.
На дне высохшего моря вода стоит дороже крови, а слёзы Марата дороже воды. В глазнице у него дистиллятор, который выдаёт пресную влагу только на настоящее горе: сыграть нельзя, датчик не обманешь. Марат хоронит богатых за деньги. Вот только горе, как порода, кончается, и его пласт почти выработан. Сколько стоит новая потеря и кто её заплатит?
Город освещается корпоративными «идентификационными тенями» — каждый гражданин обязан отбрасывать искусственную, юридически заверенную тень, иначе не существует для системы (нет тени — нет прав). Городская легенда гласит, что в промзоне живут «безтеневые» — те, чьи тени когда-то отделились и ушли жить своей жизнью, и теперь их можно нанять, чтобы они «прикрыли» тебя, пока ты делаешь что-то незаконное. Женщина, лишившаяся лицензии на тень из-за долга, идёт к ним за помощью и обнаруживает, что сообщество — не банда, а стихийно сложившийся культ вокруг фигуры Первой Тени, которая когда-то отказалась подчиняться хозяину.
В городе, где вертикальный транспорт — шахты грузовых и пассажирских лифтов — является кровеносной системой мегаполиса, среди техников-ремонтников веками ходит суеверие о фигуре, которая забирает тех, кто застревает между этажами, если их никто не ищет. Женщина-техник, потерявшая напарника в шахте, обнаруживает, что суеверие — рабочий протокол, а не миф.
Аннотация отсутствует.
Он проверяет билеты у тех, кто уже должен был сойти.
Она — синяя пуговица в кармане, которую он трогает, когда уже не может вспомнить лицо.
Он — человек в свитере с оленями, который просто не вышел из последнего вагона.
Однажды молчание длиной в один вечер растянулось на тридцать лет.
А поезд всё едет.
Вопрос, который остаётся после последней станции:
кто из них всё ещё проверяет чужие билеты, потому что боится посмотреть на свой?
Создано с помощью нейросети
Двадцать три года назад двое жильцов навсегда покинули огороженный сад. Ограды не повреждены, следов насилия нет, в документах значится «добровольный уход». Но сами они называют это изгнанием.
Что, если музыка, которую ты слышишь, на самом деле слушает тебя? Один странный файл превращает обычное прослушивание в путешествие туда, откуда человечество ещё никогда не получало ответа. И самое страшное начинается после последней ноты.
Создано с помощью нейросети
Он проснулся в лодке, посреди мёртвого моря.
Не было ни берега, ни неба, ни даже горизонта. Только чёрная вода до самого края зрения и компас, стрелка которого упрямо показывала прямо перед собой
«Золото» — это не металл и не крипта. Это данные. Чистые, неподдельные потоки информации, текущие по артериям киберпространства. Когда таинственный аноним с позывным Нуль взломал главный узел и выпустил в Сеть протокол «Пантеон», данные обрели волю.
Его имя — Арес. Он — сама война. Но в мире будущего война стала чистым, стерильным актом. Беспилотники вместо героев. Тактические коды вместо ярости. Здесь нет места богу, чье дыхание — это свист стали, а песнь — предсмертные хрипения.
Мидгард 2288. Гипергород-спрут «Новый Уппсала» душит планету стальными щупальцами. Здесь криптовалюта — кровь, данные — души, а кибернетические улучшения давно заменили магию. Бывший рейдер корпоративной безопасности Эйвинд, напичканный имплантами и подавленный нейро-блокаторами, считает, что от старого мира не осталось и пыли.
В мегаполисе Нео-Кобол, где нейроинтерфейсы стали новой религией, а человеческие воспоминания — разменной валютой, живет «чистильщик» по имени Рэйдер. Его работа — находить и стирать цифровые призраки и компрометирующие данные. Но когда очередной заказ приводит его к источнику самого громкого корпоративного секрета, он обнаруживает, что стереть грань между памятью и реальностью так же невозможно, как и отделить свою испорченную душу от кибернетических имплантов.
В мире, где человек – всего лишь придаток машины, а каждый чип отслеживает твою эффективность, нет места состраданию. Эли-44 – инспектор Портового Директората, винтик в гигантском механизме тотального контроля.
«В мире, где твоя жизнь — это всего лишь цифра в чужой программе, единственный бунт — это перестать быть полезным.»
Каин — это живое орудие, чья рука является не кибернетикой, а чужим, мыслящим симбионтом. Охотясь на заказчика своего прошлого, он вынужден пустить его в ход, рискуя навсегда стать просто оболочкой для оружия. В мире, где технологии пожирают плоть, его собственная плоть начинает пожирать его разум.
Грегор Замза, Младший Регистратор Тишины, обнаруживает, что его дверь замурована спрессованной массой канцелярских бумаг. Это не наказание, а всего лишь этап бесконечного бюрократического процесса в безымянном Здании, пожирающем души.
На Краю Мира, где реальность истончается, собрались те, кому больше нет места в мире. Тор, Анубис, Афина, Велес — боги, рожденные из крови, молитв и стихий
Что делают Властители Древнего Ужаса в перерывах между леденящими душу космическими кошмарами? Ведут бухгалтерию.
Когда кровь и память сливаются, страх становится ключом, а хаос — дорогой. Кто увидит истинное лицо битвы богов: тот сможет понять, что победа — лишь отражение иллюзий, а смерть — приглашение к вечной интриге."
В мрачном городе будущего, где неон смешивается с дождем и кровью, древние боги пробуждаются среди людей, скрываясь под привычными лицами.
В неоновом мире, где древние боги перезаписали себя в код, души больше не умирают — они хранятся в сетях.
Они явились без предупреждения — потрёпанные, пахнущие пылью архивов и остывшими чудесами. Один, Зевс, Афина и Анубис в дешёвой гостинице, где решается судьба мифов.
Кто они — трое, собравшиеся в доме из забытых эпох? Почему их сила иссякает, и что ждет мир, если они исчезнут? И главное — почему именно Ивар стал тем, от чьего выбора зависит судьба богов и людей?
В мире, где Иггдрасиль стал архивной системой, а судьбы оформляются в трёх экземплярах, Сигурд работает в Отделе учёта судеб. Он не помнит, как сюда попал — кажется, всегда был на службе у вечности. Но однажды в папке заявлений появляется имя, которого не должно быть: Один
Город жил, пока думал, что он мёртв.
Теперь он вспомнил.
Теперь он вспомнил.
Город Серых Вод снова пульсирует — но теперь его сердце бьётся кровью.
Мара, охотница из нижних секторов, спускается в подземные уровни, где технологии уже давно переросли людей. Её цель — Ашер, носитель фрагмента древнего кода, превращённого в живую плоть.
Мара, охотница из нижних секторов, спускается в подземные уровни, где технологии уже давно переросли людей. Её цель — Ашер, носитель фрагмента древнего кода, превращённого в живую плоть.
“Серые Воды” — город, где мифы не умерли, а спрятались в коде.
Когда фрагмент древнего божества оживает внутри изменённого человека, реальность начинает глючить: сети шепчут, неон вспоминает древние имена, а под дождём просыпается что-то старше электричества.
Здесь технологии служат богам, а богам — протоколы.
Когда фрагмент древнего божества оживает внутри изменённого человека, реальность начинает глючить: сети шепчут, неон вспоминает древние имена, а под дождём просыпается что-то старше электричества.
Здесь технологии служат богам, а богам — протоколы.
Когда твои воспоминания — чужой монтаж. Когда плата за эхо — частичка себя.
Город, сшитый из плёнки. Режиссёр, ставший пленником собственного спектакля.