П. Пашкевич

Вот что будет ходить и плавать между Ликсусом, Карфагеном и Александрией, я и буду обдумывать. :)

Спасибо!

Возможно, кстати, скоро пригодится :)

Выкладывать, конечно, надо.

Как мне объясняла одна нейросетка, "очень нишевая" литература имеет самых ценных для автора читателей, глубже всех вникающих в текст.

Тем и будем утешаться. :)

Ну и наверное, лайки-то ставят, в библиотеки берут -- да и просто отметки о чтении ведь появляются. Тем и будем пробавляться.

А вообще это тяжкая задача -- даже если персонаж не так уж сильно отличается от человека. Но, например, надо, чтобы у него слух был важнее зрения, а эмоции были сильнее и хуже поддавались внутреннему контролю, -- и вот уже беда-беда. Раз вспомнил об этих условиях -- а потом отвлекся и забыл. Потом смотришь на результат и ломаешь голову: правдоподобно вышло или нет при таких-то исходных условиях? :)

Именно.

И жесткие.

Хорошо. Вот тут хотя бы можно догадаться, что это не наяву:

И все-таки язык — это одно, а страна — совсем другое. Как он очутился в Англии, Валандил вспомнил не сразу. Вроде бы спать он ложился, как всегда, в своей комнатушке в купчинской «хрущевке» — а проснулся почему-то в оксфордском отеле. И, что самое загадочное, поначалу не удивился этому ни капельки. Потом ни с того ни с сего в памяти всплыло, как он мечтал добраться до мест, где жил и творил Профессор, как собирался поклониться его могиле, как, старательно выводя гелевой ручкой округлые буквы тенгвара, писал ему письмо на высоком квенья... Ну, а дальше помаленьку стали подтягиваться, нанизываться одно на другое и остальные воспоминания. Кажется, был какой-то непонятный лотерейный билет, оказавшийся вдруг выигрышным; кажется, призом удивительно кстати оказался тур в Великобританию, да еще и с остановкой в Оксфорде; кажется, Валандил летел на самолете сначала из Пулково в Хельсинки, потом из Хельсинки в Хитроу, а потом еще ехал на автобусе... В общем, рассыпанный пазл в конце концов сложился во вполне правдоподобную картинку. И все равно в этой истории было нечто подозрительное, ненастоящее...

От размышлений Валандила отвлек очередной порыв ветра. На этот раз дело не ограничилось порцией ледяной крупы: что-то мягкое мазнуло его по лицу, накрыло нос и глаза, загородило свет. А еще через мгновение Валандил с удивлением обнаружил в руке тоненький, полупрозрачный, явно женский шарфик в красную и желтую полоску.

— О! — раздалось вдруг сзади. — Ма́эн зру́гани!

Голос был звонкий, тоненький, почти детский. И как будто бы испуганный. А слова — совершенно непонятные. Не похожие ни на английские, ни на русские, ни на квенья, ни на синдарин.

Валандил недоуменно обернулся. И увидел стоявшую совсем рядом щупленькую девчонку-подростка в легкой, не по погоде, ярко-зеленой курточке и синих джинсиках. Желтая вязаная шапочка с огромным помпоном придавала ей чудной вид, сразу и забавный, и трогательный. Из-под шапочки выбивались, свешиваясь на лоб и щеки, волнистые пряди медно-рыжих волос.

Девчонка стояла с растерянным видом и вроде бы разглядывала шарфик в его руках — впрочем, куда она смотрела на самом деле, сказать было трудно: глаза ее были надежно спрятаны за большими дымчатыми стеклами очков.

— Ай м сорри... — смущенно пробормотал Валандил, изо всех сил стараясь изобразить правильное «королевское» произношение.

Девчонка не ответила, лишь робко попыталась улыбнуться. Не кивнула, не подошла, не протянула руку — так и осталась стоять на месте, неловко переминаясь с ноги на ногу, как не выучившая урок школьница у доски.

Подумав, Валандил решился. Шагнул к девчонке, протянул ей злополучный шарфик. Та как-то очень уж церемонно приняла его, да еще и вежливо поклонилась, точь-в-точь как в историческом фильме. А потом произнесла что-то вроде «Дио́хан Вариа́н» — представилась, что ли?

Пришлось представляться и Валандилу — куда ж теперь было деваться? Смущаясь, он неумело поклонился в ответ и едва слышно пробормотал: «Валентин». Назваться Валандил почему-то решил все-таки по-цивильному. А почему — и сам не понял.

А девчонка вдруг радостно разулыбалась. Звонко воскликнула:

— О! Валенти́нус! Гра́тиас а́го! — и быстро-быстро затараторила — увы, опять не по-английски. С изумлением Валандил опознал латинские слова — ну, или, скорее, слова какого-то очень похожего на латынь, но все-таки другого языка — сардинского, что ли? И вроде бы даже разобрал в девчоночьей скороговорке «большое спасибо».

А по-моему, нет. Параллельный мир, иные законы физики и совсем иные существа с иной биологией и иным устройством общества.

Вот Азимов умудрился в "Самих богах" написать часть текста с точки зрения иномировых существ, радикально отличных от людей.

А с другой стороны, Толкин избегал показывать "изнутри" что эльфов, что гномов. Только хоббитскими (читай: человеческими) глазами.

А потом его "хирурги спасли" (= авторы волевым усилием отменили уже объявленное убийство).
А как "погиб" Шерлок Холмс в схватке с Мориарти! :)

Дело не в милосердии. Просто смерть как дорога в легенду (и как часть легенды) -- архетипический ход.

Жаль.
Я вот так Робина Доброго Малого "убил" -- но это был единственный способ превратить его из простого плута в персонажа-легенду.

Имхо, смерть проработанного персонажа, не статиста, не должна быть "просто так". Она должна либо раскрывать его образ, либо работать на сюжет (а лучше -- и то и другое).

Тоже интересно ведь.

Помню одну попытку написать фанфик по моему циклу (при том, что у меня у самого заимствованный сеттинг... Но тем интереснее).

Было странное чувство -- смесь настороженности, любопытства и ожидания чуда. Вроде как мои персонажи зажили другой жизнью -- но вот останутся ли они при этом собой?

Жаль, всё это как-то заглохло.

А вообще я был бы даже рад, если кто-нибудь написал спин-оффы с некоторыми моими второстепенными персонажами. Ну потому что вряд ли у меня до них дойдут руки, а образы-то интересные.

Ну и у меня тоже. Но разве жесткость тут важна сама по себе? Главное -- к чему она привела, как повлияла на дальнейшие события.

Если у вас роуд-стори (а принадлежность к этому жанру фэнтезийности не противоречит), то постоялые дворы оказываются естественными "бусинами" на нитке дороги. И там может происходить очень много: знакомство одних персонажей с другими, узнавание новостей, плутовские проделки, эпизоды в духе комедии положений... А еще там могут петься песни.

Выкладываю ссылку на свой рассказ. Ну там как минимум 3/4 текста (а может, и больше) -- это то, что происходит не наяву, а потом оборачивается сновидениями.

https://author.today/work/94005

Хорошо. Просто выложу ссылку на рассказ. Ну иначе это простыня тут будет (или даже несколько простыней: не факт, что влезет в один пост).

Да бросьте. Это же жизнь, против реала не попрешь :)

Да разве ж вы были обязаны это делать любой ценой? :)
Когда смогли -- тогда и ладно. 

Посмотрю вечером. В основном, из этой же, но, возможно, найду и в следующих. Цикл-то один, так что без проверки путаюсь.

Кстати, есть рассказ, в котором события, происходившие в компьютерной модели с виртуальными аватарами персонажей, потом переносятся в память персонажей как бы реальных в виде сновидений. Вот интересно, такое считается или нет?

Там, правда, из этих событий состоит не меньше 3/4 рассказа :)

Решившая социальные проблемы (хотя бы наиболее важные: в области здравоохранения, образования), поднявшая качество жизни населения и нацеленная на развитие науки, искусства и технологий.

Да, банально. Да, без конкретики. И называть эталонную страну тоже не стану. Возможно, ее и нет.

Добрый!
Но, полагаю, нести остальные сюда же мне всё же не стОит. :) 

Или вставить в тот же пост?

Снов у меня там описано много, но вещий, по-моему, только один. Остальные -- скорее просто отражение переживаний.

Держите. Тот самый, исполнившийся.

Орли тяжело вздохнула, повернулась на другой бок, принялась гнать от себя смурные мысли. Образы и Слэвина, и подруг стали отступать перед картинами родной Иннишкарры — изумрудных лугов, петляющей среди них голубой Ли, знакомого домика с островерхой соломенной крышей... Забылись и война, и пожар, и бегство. И наконец пришел долгожданный сон.

В красном саксонском платье она стояла с пращой и камнем перед беснующейся толпой. Перекошенные бородатые лица вопили — на разных языках: гаэльском, британском, саксонском, греческом — но все одно и то же: сбей, сбей, сбей! А над этой толпой, как Иисус на иконе в соборе Кер-Сиди, на высоченном деревянном кресте был распростерт Робин. Но голова его вовсе не лежала безжизненно на плече, как на том изображении Спасителя. Нет, Робин держал ее прямо — и на темени его виднелась прозрачная и блестящая, как вода в водопаде, стеклянная кружка, до половины наполненная янтарным элем.

«Сбей! Сбей! Сбей!» — голоса становились всё громче, всё настойчивее. Откуда-то она знала: если она собьет эту кружку камнем, отпустят и Робина, и девчонок. И вот Орли сделала шаг вперед, подняла руку. Завертелась, засвистела веревка...

Камень, вращаясь, медленно плыл по воздуху. А Робин спокойно смотрел, как он приближается, — и улыбался...

 https://author.today/work/67137

Там еще и вопросы корректности экспериментов и трактовок результатов. Я вот довольно много читал Фабра. Всё очень красиво (особенно -- для 19 века), но не то что статобработки, даже с контролем в экспериментах не всегда всё было хорошо.

И, кстати, у мужчин свобода тоже была так себе. Не только у крепостных. "Ну что ни говори, жениться по любви" -- не такая уж фэнтезийная ситуация. Если не политические, то экономические причины традиционно всяко были сильнее сердечных привязанностей. Частично, конечно, это "компенсировались" супружескими изменами -- но, опять же, в случае человека важна передача не только генов, но и культуры (и имущества тоже, кстати говоря).

Сложно.

Да с ней, я так понимаю, вообще сложно. Сейчас и по Конраду Лоренцу часто проезжаются. А заслуженно или нет -- тут разведу руками.

С Дольником сложно. Он все-таки по своей основной специализации был специалистом по миграциям птиц, а "Непослушное дитя биосферы" написал как хобби. 

Принес свой вклад: https://author.today/post/763420

Да всё будет норм. :)

Ждем продолжения банкета... балета... фидбека, в общем. :)

Спасибо за охват картины!

А всё... :(

Никаких вариантов.

Но по крайней мере все живы-здоровы. А что кому-то больно -- ну жизнь же.