Summer Bjorn

Тишь шагала и раньше. Спроси на любом дворе, почему Перевал зовётся Третьим, — и смотри, как темнеет лицо спрошенного.

Много лет она лежала, где легла, — и кормила всех: промысел, казну, знать. Целые дворы жили тем, что она отдавала, и не спрашивали, почему она отдаёт.

Теперь она идёт снова — на полдень, на единственный дом, который у меня остался.

Мы идём навстречу. Вшестером: я — то, что вышло из Тиши и помнит себя человеком; маг, четыре века отнимавший сестру у смерти; сестра, которая никогда не была человеком — и ещё не умерла; и трое моих, бросивших наряд, а с ним и право вернуться.

К сердцу одна дорога — напрямую через Навь. Навь пропускает всех и берёт за каждый проход: до девяти душ — скотиной. Дальше — человеком.

Сотни лет сердце звало — и к нему везли тех, кто не выбирал.

Я иду сама.

В Седьмой корпус селят особенных первокурсников. Настолько особенных, что остальные шесть корпусов вывесили таблички «Мест нет». Умереть здесь — не самая большая проблема для студента, ведь наутро ты снова будешь на парах. Вопрос только в каком качестве. Настоящая беда — попасться готовящимся к коллоквиуму студентам любовного факультета.

На доске у вахты висят правила: «Найденные порталы сдавать на вахту. Не примерять», «Кота кормить можно, это не кот».

Тринадцатый пункт правил не объясняют: «Если в коридоре тихо — не выходите из комнат. Работает Комендант».

Меня убили — и переписали в нечто иное.

Убийца умер дважды. Его убила я. Ему не помогло: на дальних дворах уже метят карты его именем.

«Мёртвый Тайвел Стеррен. Ходит со свитой. Зовёт. Не отзываться».

Можно было бы жить. Но у мёртвых длинные руки: перед походом он оставил в городе письмо. Вскрыть, если не вернётся. Внутри — счёт: двор, что меня приютил. Лекарка, что штопала. Трое, что стали моими. Вира за его смерть — с них, поимённо.

Счёт, выписанный на моих, — единственное, чего я не прощаю.

Теперь мне вниз, в город, где меня знали живой. Туда, где отец не задаёт вопросов, за которые уже заплачено. Где свет улыбается — и нюхает кровь. Где у каждой услуги есть цена, которую не называют вслух. Мне нужно снять чужой счёт со своих — и дойти до второго из двоих, продавших меня.

У меня нет имени, которое можно назвать вслух. Нет голоса — его выжгли. Нет и права на ошибку: по моим ошибкам платят другие.

Зато я умею то, чему меня выучила Тишь.

Дочитывать всё до конца.

История о том, как из девочки, что рисует птиц и верит людям, вырастает та, перед кем расступаются чудовища.

Жених обещал юной невесте чудовищ — и слова своего не нарушит. Он покажет ей всех. Даже тех, кого она увидеть не рассчитывала.

Айлин Рейнмар семнадцать, и мир ей улыбается: старинный род, выгодная помолвка, обходительный жених — и редкий дар, которым она тихо гордится. Она рисует ласточек, любит трудные задачки и едет за чудесами без страха — ведь с ней жених, с ней отец, с ней оружные люди. В самое страшное место на свете — под самой крепкой охраной, о какой можно только мечтать.

Их путь лежит к сердцу Тиши: раны в теле мира, где воздух густеет и лжёт, где вода стоит чёрной и помнит, кем была, и где цел остаётся лишь тот, кто крепко-накрепко помнит, как его зовут. Тишь полна чудовищ — и некоторые чудовища приходят в неё снаружи.

Первая книга цикла «Моё имя».

У вокзала маленького подмосковного городка стоит кафе с неоновой вывеской «Под дубом». Хозяйку зовут Вера. На вид — обычная женщина.

Сюда заходят разные. Те, кому просто нужно поговорить про погоду. Те, кто тридцать лет не может рассказать одну историю. И те, кто приходит сюда за чужим.

Вера никого не учит. Она просто наливает кофе. Иногда — что-то другое.

Иногда посетители к ней возвращаются.

Иногда — с цветами. Иногда — с ножом.