Меня убили — и переписали в нечто иное.
Убийцу я убила дважды. Ему не помогло: на дальних дворах уже метят карты его именем.
«Мёртвый Тайвел Стеррен. Ходит со свитой. Зовёт. Не отзываться».
Можно было бы жить. Но у мёртвых длинные руки: перед походом он оставил в городе письмо. Вскрыть, если не вернётся. Внутри — счёт: двор, что меня приютил. Лекарка, что штопала. Трое, что стали моими. Вира за его смерть — с них, поимённо.
Счёт, выписанный на моих, — единственное, чего я не прощаю.
Теперь мне вниз, в город, где меня знали живой. Туда, где отец не задаёт вопросов, за которые уже заплачено. Где свет улыбается — и нюхает кровь. Где у каждой услуги есть цена, которую не называют вслух. Мне нужно снять чужой счёт со своих — и дойти до второго из двоих, продавших меня.
У меня нет имени, которое можно назвать вслух. Нет голоса — его выжгли. Нет и права на ошибку: по моим ошибкам платят другие.
Зато я умею то, чему меня выучила Тишь.
Дочитывать всё до конца.
