Тина Вереск

Илья отродясь не верил в нечистую силу. Но от чужого дурного глаза не спрячешься Околдованный чужой жадной волей, Илья стремительно тает, слепо и послушно шагая навстречу собственной гибели.

Материнские слезы и уговоры бессильны против ведьмовской порчи. Но в темном углу родной избы молча перебирает узелки старая бабка, которая знает: против древней хтони сработает только кровь. Когда по ночам на пустыре путь Илье начинает преграждать жуткая черная псина, парень берется за тяжелое железо, чтобы пробить себе дорогу к «любимой». Он еще не подозревает, что один удар ржавой арматурой навсегда разрушит морок, но откроет ему страшную и горькую правду.

«Ржавый морок» — это суровый фольклорный сказ о том, что приворот не имеет ничего общего с любовью. Это история о пугающей, первобытной силе родной крови и о том, на какие жуткие и жертвенные вещи способны пойти старики, чтобы вырвать свое дитя из смертельной петли.

Городские люди привыкли думать, что дом — это лишь бетонные стены, модные обои да крыша от дождя. Забыли они, что у каждой избы есть своя живая душа и свой незримый Хозяин, требующий уважения и твердой руки.

В новом сказе из цикла «Пограничье» в крепком хозяйстве строгой деревенской бабки начинают пропадать сапоги, а корова-кормилица перестает давать молоко из-за спутанного в косицы хвоста, бабка понимает: подпечный Суседко взбунтовался. И чтобы вернуть порядок в дом, ей придется не с ружьем бегать и не молитвами отмахиваться, а выйти глухой ночью на морозный двор и сойтись с разъяренным, лохматым домовым врукопашную.

«О хозяине подпечном» Тины Вереск — это атмосферная история-напоминание. Сказ о том, что настоящий хозяин — не тот, у кого на бумаге печать стоит, а тот, в ком дух крепок и жива память о корнях. Домашняя нечисть справедлива, но пощады от неё не жди, коли сам ты в своем жилище стал беспамятным гостем.

Современный человек привык смотреть на мир свысока, забывая о древних законах. Для компании суровых шахтеров, приехавших на глухой таежный кордон отпраздновать окончание тяжелой смены, баня — лишь место для пьяной потехи. Они смеются над старыми суевериями и глухи к строгому наказу деда-хозяина: не сквернословить, не лить хмельное на раскаленную каменку и, самое главное, не переступать порог парной после полуночи.

Городские люди разбрасываются своими именами, как пустым звуком. Но здесь, на Пограничье, старики знают: ступил за околицу — забудь, как тебя мать назвала. Имя — это самый тяжелый якорь, что держит человеческую душу в Яви, и единственный ключ, которого не хватает лесной хтони для полной власти над тобой. Это сказ об опытном охотнике Игнате, чья гордыня завела его в гибельный морок Хозяина леса. Когда среди белесого тумана невидимый провожатый ласково пообещал вывести к свету и спросил лишь имя в уплату, Игнату пришлось выбирать: сохранить гордость или сохранить душу. Ибо лес любит тех, кто сам отдает ключи от своей жизни, и болото всегда готово принять безымянную плоть.

На Урале не верят сладким сказкам, ведь Каменный Пояс — это граница между мирами живых и мертвых. Пряха ведает жуткую былину о артели хитников, которые в погоне за самоцветами докопались до звенящей пустоты в недрах гор. В пещере молочного кварца старатели встретили истинных хозяев подземелий — «дивий народ». Этим слепым, восковым сущностям не нужна человеческая плоть; их утоляет лишь голод по живому огню души. Сказ о том, что на Севере есть вещи страшнее смерти — участь стать «пустой породой», безвольной мясной оболочкой, из которой выпили всю суть.

На дубовом столе Пряхи, в окружении пучков полыни и медвежьих когтей, старая книга Юнга открыта на строке: «Спасение придет к тебе из отвергнутого». Книжники городские видят в этом метафору, но здесь, на кромке миров, слова имеют плоть. Городские ищут исцеления в чистоте, не ведая, что первобытная сила зарождается там, где всё гниет, преет да перерождается — в глухой, непроглядной трясине.

Белое море, прозванное Студёным, хранит на своих необитаемых островах древние каменные лабиринты — «вавилоны». Местные жители знают: эти камни — путы, удерживающие Навь, и тревожить их нельзя. Но самонадеянные городские исследователи с их приборами и таблицами не верят в «бабкины сказки».