Александра Лазаренко

– Они решит вашу проблему, – Элла, спрятав глаза за каштановой челкой, притягивает мне упаковку жвачки с наспех записанным адресом. Пальцы её, перепачканные чёрным фломастером, едва заметно дрожат.

– Мне только дьявол поможет, – саркастически улыбаясь, выдаю я.

Где-то в гостиной шумят мои дети, а я сижу в гостевой ванной с дотлевающей сигаретой и чайной чашкой, наполненной до краёв грошовым коньяком, и размазываю по щекам потекшую тушь.

Элла коротко кивает.

– Только это не дëшево... Он сам расскажет, чего ему надо.

– ...ел, ел, да никогда не наедался. А ещё вечно рылся в компостной куче за кухней, искал объедки, – горячо шептал доктору в ухо прибывший с захворавшим сослуживец – молодой темноволосый парнишка с кривой ухмылкой и горящими глазами. – Наряды за других солдат выполнял в обмен на их порции. Даже овёс у коней крал. Его однажды поймали с крысой в зубах... – Кане удивлённо взглянул на мальчишку, – ну лично я не видел, но слышал, да. Жрал больше всех в полку!

– И всё равно настолько истощал? Он же весит не больше ста фунтов.

Солдатик кивнул.

– Аномалия… – задумчиво покачал головой доктор.

Из окна первого этажа панельной хрущевки на меня смотрела корова. Черно-белая, крупномордая, с большим мокрым носом и рогами, обернутыми на концах изолентой, она лениво жевала занавеску, вперившись в меня сонными глазами с длинными трогательными ресницами. А я сидел напротив на заиндевелых от мороза дворовых качелях и вот уже полчаса курил сигарету за сигаретой, наблюдая невозможную картину.

Через заросли к тропе продрался мужчина, ведущий под уздцы большого и крепкого жеребца чалой масти в богатой упряжи. Он сносил цеплючие ветки шиповника массивным мечом, которым, однако, управлялся с необыкновенной лёгкостью. И какой это был мужчина!.. Велизара на миг забыла, что она, собственно, сила нечистая, заклятый враг всему доброму, чистому, вечному, и даже сделала робкий шажочек навстречу незнакомцу. Ведь перед ней, широко и светло улыбаясь, стоял всамделишный богатырь! Нет, она, конечно встречала на своём веку их племя, но такого красавца, видит бог, ни разу.

– Ребёночек у меня… – начала баба, – Ванечка. В общем… ты сама лучше посмотри.

– Занемог, что ль? – набычилась Велизара. – Да я так-то не бабка-травница. Это вам в соседнюю деревню. Там Дарья Кудыкина живёт, она людей от хворей лечит.

– Да ты обожди, – с укором кинул ей Юрка. – Глянь сначала. Тут именно что по твоей части, – он подошёл и положил холщовый сверток на стол, а затем осторожно развязал рукава рубахи и развернул ткань.

Велизара встала, подошла к парнишке, оттеснив его плечом, и уставилась на сучащего ручками и пускающего слюнявые пузыри младенца.

– Ох, чертушка родименький, ничего себе! – присвистнула она. – Это родилось такое, али потом отросло?

Люди из села пришли к Велизаре потемну. Рассказали, что рано утром видели в поле шары блуждающих огней. После, когда солнце повисло в зените, на погост обрушился дождь из мёртвых галок, а ещё со вчера все коровы дружно стали давать скисшее молоко. Теперь же кроны кривых чахоточных тополей на болотах освещались зелеными пляшущими отсветами. Знаки дурные дальше некуда.

В село пришла большая беда – Великий Полоз, нарушив древний уговор, явился к людям на жестокий свадебный пир. С ним и его голодная змеиная свита. Уцелевший народ обращается за помощью к вздорной ведьме Велизара, уже полвека одиноко живущей за селом подле леса.

– Я ни разу… – теперь уже Кори стушевалась. – Ну, не видела человека-человека. Понимаешь? Ай, да… – она шумно выдохнула и откинулась на покатую спинку диванчика. – Прости, я… всё время думаю об этом. Идея фикс, типа того. Я не должна была, да? Просто… Это наверное так прекрасно.

– Я, если честно, впервые встречаю кого-то, которому бы нравилась моя… – Ольк замялся.

– Чистота? – помогла ему Кори.

– Устарелость.

И тут распахивается пасть.

Стремительный поток, вызванный этим молниеносным движением, подхватывает Патрокла и швыряет прямо в нее. Он, мальчишка, барахтается, цепляется, бьет по бронированной башке – все тщетно. Его нога угодила в рыбий зев. С грохотом челюсть дунклеостея схлапывается. Сознание взрывается от боли, от хруста костей. Мир тонет в красном. Рыба бодает Патрокла. Его швыряет на острые подводные камни. Больно, больно!.. Он задыхается, серая пена клочьями срывается с его губ. Сознание тонет в темноте. Патрокл умирает.

Лицо незнакомки, блестящее в свете жаровен от испарины и перекошенное от боли и усталости, нависло над Столасом. Так близко, что он чувствовал резкие горячие выдохи на своей щеке. Капли крови, срывающиеся с разбитых девичьих губ, падали на его губы, превращая тяжёлый бой почти что в причастие.

Эта рыбалка была особенной – целью значилась крупная добыча. Выходить следовало до рассвета и гнать баркас дальше обычного. Эхо слышал в темноте причала тех, кто так же собирался попытать удачу в охоте на редких гигантов – их было более чем достаточно. Люди и андроиды снаряжали свои суденышки – катера, лодки, боты, траулеры – в полной тишине, коротко переговариваясь лишь изредка и по делу. Такая примета – чем тише выйдешь в море, тем обильнее будет улов.

Он волочет меня по ступеням на площадку и начинает душить. Стискивает горло, для верности бьет затылком о стену. И я понимаю кристально четко, что...
Меня. Убивают.
Прямо здесь и сейчас, в разбитой хрущевке, в задрипанном городишке, в самой глубокой заднице нашей умом не понятой, аршином не измеренной. Шершавыми, желтыми от никотина лапищами, под завывание стылого ветра и грохот ливня по стеклу.
Какая ужасная в своей серости смерть.

Сказка для взрослых о заветном желании жадного Нико.

Снᴀчᴀлᴀ нᴀ юпитерианском гоᴘизонтᴇ смᴀзᴀло стᴘᴀнным оҕᴘᴀзом звᴇзды. Яᴘкиᴇ огоньки ᴘᴀсплᴀвились и потᴇкли, зᴀтᴇм их свᴇт изломᴀлся тонкими лʏчᴀми. Нᴇҕосвод словно покᴘылся остᴘой свᴇᴘкᴀющᴇй измоᴘозью. Войд нᴀползᴀл стᴘᴇмитᴇльно. Чᴇᴘнᴀя, ᴘвᴀнᴀя,переливающаяся свᴇтом ʏмиᴘᴀющих миᴘов, тʏчᴀ, пожиᴘᴀющᴀя нᴀ своᴇм пʏти сᴀмо пᴘостᴘᴀнство-вᴘᴇмя, остᴀвляющᴀя послᴇ сᴇҕя лишь чᴇᴘныᴇ дыᴘы гᴘᴀвитᴀционых коллᴀпсов.

Рич слышал, кᴀк жᴀлоҕно всхлипывᴀют стᴘʏны всᴇлᴇнной, ᴘᴀзᴘывᴀᴇмыᴇ стᴘᴀшной твᴀᴘью. Стон нᴀᴘᴀстᴀл, нᴀдᴘывный, стᴘᴀдᴀющий.

Нет, черт возьми, мне совершенно не хотелось возвращаться в город моего детства. Обстоятельства заставили. Смерть брата: слишком внезапная, слишком болезненная. "Слишком" во всех отношениях... Теперь же прошлое обволакивает меня своими липкими, пахнущими пожелтевшими страницами щупальцами, закутывает в душное одеяло из прелой листвы и черно-белых воспоминаний...

– Африки?! Да вы обезумели, Хьюго!

– Пусть так, – мой друг присел на край софы, опустил подрагивающие старческие руки на колени и сжал в кулаки, пытаясь скрыть беспокойство. – Но как вы не понимаете, – он сокрушено понурил голову, – Я должен раскрыть тайну Зангбето...

Она встретилась взглядом с волком. Большой зверь черной масти неподвижно сидел посреди лесной прогалины и внимательно следил за девушкой золотыми глазами. Абель остановилась. Неужели это?.
— Здравствуй... — нерешительно проговорила девушка, — Если это ты приходил ко мне в ту ночь, дай мне знак.
Зверь встал и неторопливо пошел прямо на нее. Девушка закрылась корзиной и зажмурила глаза от страха. Вот и пришел ее конец?..
Она почувствовала, как гладкая шерсть коснулась ее ног. Волк обошел ее по кругу, затем нос его, черный и мокрый, скользнул под подол. Шершавым языком он прошелся по коленям, скользнул выше по бедру, обжигая кожу дыханием.

– А что, – Лизавета присела на одеяло и стянула башмачки, – так строга эта Катерина Александровна?
Девочки вокруг сникли, на лицах их отразились тревога и страх. Софья побледнела пуще остальных. Губы ее обесцветились и сжались в тонкую полосочку.
– Не то слово, – просипела Хвощинская.

Аня – студентка, будущий архитектор – одержима молодым аспирантом своей кафедры Игорем. Девушка – отчаянный сталкер, свято верящая в то, что они с этим парнем созданы друг для друга. И, казалось бы, эти нездоровые отношения не могут закончиться ничем хорошим, но все становится куда мрачнее, когда Игоря внезапно одолевает мучительная болезнь.

Пара дней из жизни бродящего по едва живому миру пастора, путешествующего в сопровождении странной спутницы.