Яна Янка

Что, если смерть — это не точка, а бюрократическая процедура?

Героиня, уверенная в своей неуязвимости, падает в лифте и оказывается в системе перерождений. Здесь нет ада и рая. Есть Сотсирх — энергетический сгусток, который судит прошлые жизни, как строгий HR-менеджер. Есть девять ступеней, от очищения до выбора внешности. И есть обмен — финальный этап, где вы отдаете свои лучшие черты первому встречному разряду.

Ироничная, жесткая и немного абсурдная история о том, можно ли переписать Библию, если помнишь все свои прошлые жизни. Спойлер: память тает быстрее, чем карма настигает.

Для кого: Для тех, кто ищет смыслы, любит философскую прозу, Булгакова, Пелевина, Воннегута.

Сборник стихотворений-состояний. В нём нет ничего, кроме тщетных попыток нащупать выключатель в кромешной тьме и гордости, которая душит сильнее любого ошейника. «Валежник» — это сухие ветки после урагана. Собираю, чтобы сжечь. Будет пополняться по мере того, как...

Две реальности. В одной Бог наказывает, мать молится до кровавых коленей. В другой — личные демоны помогают выжить.

Девяностые. Подъезд пахнет мочой, самогоном и концом света. У девочки-подростка нет выбора, нет единомышленников. Только воображаемая подружка, которая поглощает крик души — слишком громкий для эмпатичной девочки.

Со временем подружка становится объектом ненависти. Она бесстрашная и злая настолько, чтобы выжить там, где любовь душит, а вера калечит. И девочке предстоит выбрать: остаться собой или позволить альтер эго захватить её жизнь.

«Нечистая сила — это я и есть», — шепчет подружка. Её голос звучит реальнее маминых молитв.

Это не хроника девяностых, а отблеск в треснувшем зеркале. Где смех хлещет по щекам после страха, а грань между безумием и выживанием тоньше лезвия. И где мама — тиран? Или жертва? Ответ зависит от того, в чьих руках зеркало.

«Новый день не похож на другой», «я не мразь, увы, не мразь», «завтра будет лучше, но не точно». Эти строки — карта внутреннего одиссея взрослой женщины. Здесь есть и бунт, и смирение, и попытка выйти из центрифуги, из которой выходить уже не хочется. Цикл «Падчерица» — о том, что быть чужой иногда честнее, чем быть своей.

Житель города «Ху» Борис твёрдо знает: он человек. Хвоста нет, эволюция — всё честно. Но случайная мысль о купировании хвоста у пуделя запускает цепь нелепых рассуждений: если лишить пуделя хвоста, получится человек? И стоит ли тогда удивляться туристам из соседнего города «Ша», которые смотрят на Бориса свысока? Падение на гололёде, неравнодушные прохожие, вирусное видео с сотнями абсурдных хештегов — и где-то в этой суматохе Борису предстоит заново ответить на простой вопрос: а что вообще делает его человеком?

Это сборник для тех, кто худел зачем-то. Кто щёлкал семечки в кулёк, пока характер не сточился. Кто орал «чтоб тебя понос пробрал, чурбан» и потом всё равно спрашивал «кушать будешь?».

Здесь изменяют с хромой Леной из двадцать пятой.

Здесь не изменяют, если искренне любят.

Здесь настаивают любовь в дубовой бочке, как бренди, а потом пьют, забыв про больную печень.

Никакой воздушности.

Никакой красивой лжи.

Только любовь, которая жрёт профитроли и закусывает гречей.

Ё-моё, блин.