Андрей Самородов

Забаньте Пархоменко, пожалуйста.
Ну действительно замусоривается контент.

Да, Татьяна, согласен, разница поколений серьёзно сказывается на мировосприятии. Мне, как человеку с немалым жизненным опытом, с годами стало понятно, что важно не только разобраться, что именно человек говорит или пишет, но и понять, зачем он это делает. Что стоит за его словами, чего он хочет добиться, почему выбирает именно такую форму.

Научился ценить простоту - это, пожалуй, особенно тяжело даётся людям более молодого возраста. А ещё я научился осторожнее относиться к собственным впечатлениям: очень легко принять сильную субъективную реакцию за объективное свойство текста.

Думаю, "Маяки Сахалина" - исключительно хорошая книга именно для проверки умения мыслить. Сумеет ли читатель разглядеть глубину в немногословии Олимпии, отличить учёного от его тени и увидеть великолепные одежды властителя дум? Услышит ли он музыку звенящей меди в безупречном ритме станка из Лагадо?

Задача, достойная Порфирия Петровича, - тем более что он теперь и сам пишет романы.

Cоглашусь с вами, что приведённый мной текст отнюдь не является образцом хорошего стиля. Но я на это и не претендовал. Как я уже говорил, я не писал его сам, а попросил Claude переписать исходный пост, сохранив мысли и убрав лишние "украшения".

А вот с тем, что сложность формы сама по себе делает произведение глубже, согласиться не могу. Нетривиальная мысль и без того требует усилий для понимания. Зачем дополнительно затруднять её восприятие? Конечно, художественная форма может обогащать содержание, но она должна именно обогащать, а не заставлять читателя продираться через неудачные метафоры.

Впрочем, у меня есть книга, которую я могу вам смело порекомендовать. Книга уже получила признание, вошла в шорт-лист основной номинации премии "Ясная Поляна" этого года и даже завоевала специальный приз "Выбор читателей". Я говорю о книге Максима Привезенцева "Маяки Сахалина".

Там есть такие замечательные фразы, написанные именно "языком фактов", который вы так цените:

Никита – не просто оператор. Он хроника. Сухой, жилистый, с быстрыми движениями. [...] Родом с Азовского моря, где люди говорят глазами. [...] Он не нажимает кнопку – он сохраняет. Когда всё рушится или затихает – рядом он. И в этой тишине – щелчок объектива. Не звук. Печать.

Мысль — не поток, а редкое мигание тусклой лампы в пустом коридоре сознания. Остальное — привычка дожидаться света.

Каждое слово имеет вес, подчёркивает суть, а не пытается её разжевать. Недаром уважаемые члены жюри включили книгу в шорт-лист премии, а читатели отдали ей свои голоса. Уверен, что они, как и вы, не ленятся думать.

Яна Каляева здесь подробнее рассказывает об этой замечательной книге: https://author.today/post/966803

Я говорил о манере, которую сейчас прочно связывают с ИИ: короткие абзацы одного размера, отвлечённые "нечеловеческие" метафоры, финал, который возвращается к началу. Так может написать и человек, я и сам могу. Но чтобы эту манеру узнать, нужно на такие тексты насмотреться, но не всем такого опыта хватает и ирония проходит мимо: обсуждают только смысл. Ответ Т. Мусат выше, по-моему, это хорошо показывает: в той же манере она увидела просто правильный и последовательный текст. Ваши другие тексты звучат немного иначе, поэтому я и решил, что здесь эта манера утрирована нарочно: текст о сомнительности таких подозрений написан так, чтобы их вызывать.

И в главном я с вами согласен: спорить о том, сгенерирован текст или нет, смысла нет, судить надо по тому, что в нём получилось. Тем более что жанровая литература, по-моему, постепенно уходит от того, чтобы писать готовый текст целиком своими руками, как это во многом уже произошло в программировании, где кодогенерация скоро будет делаться почти ислючительно агентами. Поэтому на ваш вопрос я бы ответил так: доказательством авторства особенности письма не служат, но говорить о них стоит не в контексте авторства - оно не имеет значения - а в контексте того, как эти особенности "работают".

Понять его можно, тут спорить не буду. И соглашусь - я использовал не вполне точный термин, текст не "малоусвояемый", а "трудноусвояемый": чтобы добраться до смысла, приходится продираться через украшения и не вполне "человеческие" обороты. И "язык фактов" - это не про него. Фактов здесь почти нет, есть мнение, обёрнутое в "литературную полицию", "отпечатки пальцев, которых никто не снимал", "прибор с безошибочной шкалой" и тире, у которого своя работа. Местами это приходится расшифровывать: как раздражение может стать прибором? О каком "одном таком признаке" речь?
Ниже тот же текст, переписанный без этого. По-моему, ни одна мысль не потерялась, а читать стало гораздо проще. Переписывал с помощью Claude, и это, кстати, хорошо подтверждает мысль самого поста: важно не кто писал, а как написано.

Всё чаще вижу, как в текстах ищут следы нейросети. Достаточно длинного тире, нескольких ровных абзацев или двоеточия, и кто-нибудь уже уверен, что текст сгенерирован. Мне не нравится, что разговор о тексте так быстро сводится к выяснению, кто его написал, хотя доказательств ни у кого нет.

Когда я писал о «гладких» текстах, мне в комментариях возражали в том числе против самого слова «гладкий», и с этим я согласен: лёгкая и точная фраза часто получается после долгой работы. Если подозревать каждый аккуратно написанный текст, первыми пострадают те, кто особенно долго и тщательно правит свои тексты.

Как редактор я могу найти в тексте пустое обобщение, реплику, которая не подходит персонажу, или сцену, где одно и то же сообщают дважды. Но кто и как написал текст, из этого не узнать. Возьмём фразу «Он осознал всю глубину произошедшего и сделал шаг навстречу новой жизни». По-моему, она слишком общая: непонятно, кто он, что произошло и что это за шаг. С такими вопросами можно садиться за правку, но обвинять из-за них автора в обмане нельзя. Человек вполне может написать шаблонно и без нейросети, а ровный ритм иногда выбирают нарочно. Бывает и наоборот: в тексте, написанном с помощью нейросети, остаются странные и неуклюжие куски. Так что ни то ни другое само по себе не говорит, как писался текст.

Хуже всего, когда подозрение сразу принимают за доказательство, а если автор просит доказательств, это тоже считают признаком вины. Если он оправдывается, значит, попался, а если молчит, то тем более. В таком споре у автора нет шанса оказаться невиновным, и это нечестно.

При этом я не считаю, что вопрос, пользовался ли автор ИИ, вообще неважен. На конкурсе с чёткими условиями или в работе для заказчика, с которым об этом договорились, это может быть принципиально, и правила, конечно, надо соблюдать. Но и тогда то, что текст мне не понравился, ещё ничего не доказывает.

Мне кажется, тут надо разделять два вопроса: как сделан текст и что в нём получилось, а что нет. Иногда одно связано с другим, но разобрать, что в тексте получилось, можно и не зная точно, как он сделан. Я проверяю себя так: если завтра окажется, что этот абзац человек написал сам, без всякой помощи, останется ли у меня претензия? Если останется, лучше так прямо и сказать: сцена провисает, образ неточный, герои повторяют друг друга. С таким замечанием автор хотя бы понимает, что ему исправлять.

Пробежался по комментариям, и вот что забавно, люди не понимают, что ваш пост написан утрированным языком ИИ, и пытаются обсуждать смысл, который в таком виде "малоусвояем" для человека, хотя стоило бы говорить об мета-иронии в форме.

Вы совершенно правы в том, что необходимо "вложиться" в запрос, чтобы получить не что-то "общее", а именно то, что вы хотите. Но вот в том, может ли ИИ сейчас определить что-то достаточно простое, как стиль и форма - вы ошибаетесь. Может, и намного большее - тоже.

Как "разоблачение" влажных империалистических мрий попаданцев и читателей про них - слишком плоско.
Как развлекательная литература - неплохо, так как реалистичнее 95% других "попаданческих" книг и интрига действительно есть, но в итоге - скомкано и послевкусие отвратное. Да, так и задумано - но вкупе с первым - ни рыба, ни мясо получилось; я пожалел, что купил и прочитал.

То же самое!
Люблю книги Сергея (правда в соавторстве с супругой - не могу читать, какое-то всё инфантильное выходит), но вот буквально все его рекомендации - мимо.
Это просто странно.

Ну ведь это же - и правда хорошо

(продолжение - не уместилось в одном комментарии)

Вот из сочетания всех этих разных изменений у меня и возникает ощущение, что мы сейчас находимся в довольно необычной исторической точке.

Не потому, что существует одна технология, из которой линейно следует один новый мир.

Наоборот, одна и та же технология одновременно начинает вмешиваться в несколько относительно самостоятельных вещей: в наши когнитивные привычки, в разделение интеллектуального труда, в профессиональные границы, в стоимость производства культурного продукта, в способы его поиска и, возможно, в саму форму произведения.

Каждое изменение по отдельности ещё можно воспринимать как очередное удобство / непринципиальное улучшение, но они начинают накладываться друг на друга.

Неудивительно, что простецы воспринимают происходящее сейчас вполне буднично. Но для думающего человека масштаб качественных изменений, которые уже просматриваются в ближайшей и среднесрочной перспективе, просто завораживает.

Тут мне кажется полезной ещё одна аналогия - с законом Мура и кривыми Карлсона. Такие закономерности интересны не только как описание технического прогресса. Они показывают, насколько быстро дешевеет некоторая фундаментальная возможность, и тем самым становятся редким количественным показателем гораздо более широкого качественного преобразования общества.

Закон Мура формально описывал рост числа транзисторов, но практически означал длительное экспоненциальное удешевление вычислений. Из самой этой кривой нельзя было вывести ни персональный компьютер, ни интернет, ни смартфон. Но теперь хорошо видно, что она была одним из лучших количественных выражений компьютерно-телекоммуникационной революции, которая в итоге кардинально изменила то, как устроена обыденная жизнь.

С кривыми Карлсона происходит похожая вещь. Они описывают стремительное удешевление чтения и записи генетической информации. Биотехнологическая революция началась позже и проявляется медленнее: у живых систем есть собственные сроки воспроизводства и проверки, а медицина и сельское хозяйство обладают огромной инерцией, да и сама по себе жизнь устроена крайне сложно. Поэтому её последствия пока меньше бросаются в глаза. Но геномная диагностика, современная селекция, редактирование генов, новые способы разработки лекарств и постепенное превращение биологии в инженерную дисциплину уже вполне реальны.

Важнее всего здесь, по-моему, общий механизм. Каждый следующий порядок удешевления фундаментальной операции открывает целые классы применений, которые прежде были бессмысленны уже на уровне стоимости. Поэтому непрерывное количественное изменение одной базовой операции порождает множество качественных переломов в окружающей системе: меняется уже не отдельный инструмент и даже не отдельная отрасль, а структура связанных с ней профессий, институтов и повседневных практик.

С ИИ мы, похоже, видим третью такую кривую. Только теперь быстро дешевеет выполнение всё более широкого круга интеллектуальных операций определённого уровня. Причём значительная часть новых возможностей может распространяться через уже существующую цифровую инфраструктуру, а интеллектуальный труд присутствует почти в любой области человеческой деятельности и во многом определяет, как именно она меняется. Поэтому и разрыв между появлением технической возможности и массовым изменением практик здесь может оказаться короче, и вторичные последствия - шире.

С законом Мура мы смотрим на эту связь уже из будущего: количественная кривая успела развернуться в новый мир. С кривыми Карлсона мы, вероятно, находимся где-то в середине перехода. А в случае ИИ видим раннюю стадию, когда сама тенденция уже достаточно очевидна, но большая часть качественных последствий ещё скрыта инерцией существующих форм.

Эта аналогия, конечно, не доказывает ни один из описанных мной выше сценариев. Но всё же, если стоимость выполнения значительной части интеллектуальной работы действительно падает на порядки, то странным становится уже не ожидание серьёзных структурных перемен, а предположение, что прежнее разделение труда, профессиональные границы и способы производства культуры почему-то сохранятся.

Не в том смысле, что все обязаны немедленно объявить наступление новой эпохи. Но большая часть разговора об ИИ до сих пор идёт вокруг отдельных текущих возможностей и недостатков, тогда как гораздо интереснее, по-моему, смотреть на то, что произойдёт, когда множество таких изменений начнут работать одновременно и несколько лет подряд.

Внешне при этом почти всё ещё устроено привычно. Люди ходят на работу, пишут книги, учатся, программируют, ищут информацию примерно как десять лет назад.

Культурный и институциональный мир обладает огромной инерцией, поэтому некоторое время способен сохранять старые формы уже после того, как технологические причины того, что эти формы сложились именно таким образом, начинают исчезать.

Поэтому я думаю, что мы сейчас живём в эпоху перемен. Не в смысле, что завтра утром наступит новый мир. Скорее подготовительные изменения уже идут сразу по множеству направлений, а их взаимное наложение мы пока сильно недооцениваем просто в силу инерции мышления.

Не думаю, что через двадцать лет мы будем обсуждать нейросетевую литературу в сегодняшних категориях. Сами категории изменятся принципиально.

И отдельно хочу вернуться к вашей последней мысли о фэнтези на основе мифологического сознания.

Она мне особенно близка, причём собственный вкус в этом у меня довольно сильно поменялся с возрастом.

Когда я был мальчиком, значительная часть моего интереса к фэнтези была связана с обычной подростковой потребностью в личной силе, признании и повержении врагов. А поскольку склад ума у меня научный, то и фантазия о силе естественным образом превращалась в этакую научную магическую систему.

Есть законы. Есть возможности. Их можно понять. Понял глубже остальных - стал сильнее остальных. И поверг.

Очень удобная конструкция :)

Годы шли и естественным образом проблема признания и особенно повержения врагов перестала меня беспокоить, и вместе с этим такого рода магия стала куда менее интересной.

Тем более что для собственно интеллектуального эксперимента с устройством мира есть НФ, и, по-моему, она для этого лучше приспособлена.

А вот фэнтези способно дать то другое, что мне сейчас интересно: исследовать гораздо более древнее, детское, холистическое переживание реальности.

Мир, где вещь одновременно является самой собой и знаком. Где пространство обладает смыслом, а не только координатами. Где причина не обязательно механистична. Где субъект не до конца отделён от окружающего. Где чудо не представляет собой просто недостаточно изученную пока технологию.

То есть не отказаться от сложности ради магии, а построить другой тип сложности.

И тут мы забавно возвращаемся в самое начало разговора.

Можно сделать фэнтези совершенно непрозрачным, парадоксальным, мифологическим и при этом очень глубоким. И можно сделать огромное количество подробнейших законов магии, таблиц, государств и экономических механизмов, за которыми всё равно не будет ничего особенно сложного.

Реалистичность и когнитивная сложность вообще не одно и то же.

И хорошая мистика это прекрасно показывает. Мир может оставаться в дымке, но эта дымка ощущается как скрывающая огромный объём реальности, который просто не помещается в видимую часть текста.

А в плохом случае дымка скрывает фанерную стенку.

На первый взгляд эти две вещи могут показаться действительно похожими.

Наверное, поэтому мне сейчас интересно такое фэнтези, которое способно не объяснить чудо, а хотя бы ненадолго заставить меня почувствовать себя и мир вокруг меня - соединёнными - и другими.

Вот насчёт нейросетей я бы как раз поспорил. Мне совсем не кажется, что нейрогенерации по определению могут быть только простыми. Более того, думаю, последствия массового взаимодействия людей с ИИ будут гораздо сложнее простого увеличения количества примитивных текстов.

Тут для меня смешиваются сразу несколько разных вопросов. Один касается того, как постоянное взаимодействие с ИИ меняет самого человека. Другой - что происходит с интеллектуальным трудом, когда множество отдельных операций, которые раньше считались прерогативой только образованных и развитых людей, резко дешевеет. А применительно к литературе отдельно интересны две вещи: что станет с привычной книгой и писательством, и обязана ли сама литература вообще оставаться статическим текстом.

Начать можно с самого человека.

Нейросеть - довольно странный усилитель. Она усиливает не столько ум человека сам по себе, сколько сложившийся способ обращения человека с собственным мышлением.

Человек, привыкший проверять свою картину мира, искать контраргументы, замечать нестыковки и ставить сложные задачи, получает почти бесплатного собеседника, способного проделывать огромный объём промежуточной работы. Человек, которому прежде всего нужны готовые ответы, подтверждение собственной картины мира и развлечение, получает идеальный аппарат именно для этого.

Совершенно не обязательно, что первый из них изначально намного умнее второго. Любопытный и склонный учиться человек со средними способностями может выиграть от ИИ гораздо больше просто умного человека, который построит с его помощью идеальную машину рационализации собственных взглядов.

Получается петля обратной связи: человек выбирает определённый способ использования нейросети, нейросеть постепенно меняет его собственные привычки мышления, а уже изменившийся человек начинает несколько иначе пользоваться нейросетью. За годы такого взаимодействия исходно довольно близкие люди могут разойтись очень далеко.

И именно эти изменения принципиальны, когда мы говорим об отдалённых последствиях использования нейросетей. Какие-то способности мы, видимо, потеряем просто потому, что их больше невыгодно поддерживать. Я уже сейчас не очень понимаю, зачем человеку специально учиться вручную составлять хорошую сводку большого массива информации, если машина делает это быстрее и почти всегда лучше. Мы не считаем страшной культурной катастрофой то, что разучились извлекать квадратный корень столбиком.

Освободившиеся время и внимание можно будет тратить на работу уровнем выше. Человек будущего, возможно, будет гораздо хуже нас уметь самостоятельно сводить сотню документов и при этом гораздо лучше разбираться в предметах, для понимания которых надо прочесть эту сотню документов просто потому, что промежуточная операция стала почти бесплатной.

Одновременно мы будем невольно перенимать что-то от постоянного машинного собеседника: более сложное построение речи, привычку структурировать вопрос, какие-то формы вежливости, способы аргументации - и дурные штампы тоже. Человек хорошо обезьянничает, а нейросеть становится не просто инструментом, а частью культурной и интеллектуальной среды, в которой он проводит заметную часть жизни.

Так что я бы ожидал не всеобщего отупления и не всеобщего поумнения, а довольно сильной перестройки когнитивного профиля людей и, вероятно, увеличения различий между ними. И, если додумывать эту мысль до радикальности, то получается мир, где всё производство и быт делается машинами, большая часть человечества счастлива, потребляя идеально подходящие им способы получения удовольствия, а меньшая - помогает машинам управлять этим и по сравнению с нами - находится на недосягаемом интеллектуальном уровне. Разумеется, реальность сложнее устроена и именно так вряд ли будет, но эта модель вполне правдоподобна в части сепарации людского общества.

С тем, как ИИ меняет самого человека, тесно связано и изменение интеллектуального труда.

Тут мне особенно близка аналогия с программированием. Но её, пожалуй, надо чуть объяснить, потому что речь не просто о том, что нейросеть теперь умеет писать код вместо программиста.

В программировании есть по меньшей мере два разных слоя работы. Сначала надо понять, что именно ты хочешь построить, как должна вести себя система, из каких частей состоять и как эти части будут взаимодействовать. А потом этот замысел приходится довести до конкретной исполнимой формы. Там, где человеку достаточно сказать "ну здесь понятно, что имеется в виду", программа требует конкретного поведения.

Исторически именно этот второй слой и занимал огромную часть труда программиста. Замысел превращался в тысячи строк кода, и способность хорошо проделывать такое превращение была самостоятельной и сложной профессиональной компетенцией.

Причём кодирование вовсе не является механической записью уже готовой мысли. Пока доходишь до конкретной реализации, постоянно обнаруживаешь дырки в исходном замысле, меняешь архитектуру, иногда вообще понимаешь, что первоначальная идея не работает. Реализация сама становится частью процесса мышления.

Сейчас стоимость перехода от замысла к реализации резко падает. Машина уже довольно хорошо способна взять описание того, что нужно, и произвести значительную часть конкретного кода. Человеку всё больше приходится решать, что вообще надо строить, правильно ли машина поняла задачу, где предложила красивую глупость, какие ограничения существенны и действительно ли получившаяся система решает исходную проблему.

То есть если машина научилась писать код, из этого совершенно не следует, что она тем самым заменила хорошего программиста. Скорее меняется значение слов "хороший программист".

Но программирование здесь интересно мне ещё и как пример более общего изменения.

Когда ИИ достаточно хорошо закрывает множество специфических операций, человеку становится проще вести гораздо большую часть замысла целиком, не передавая каждый следующий кусок отдельному специалисту.

Раньше для реализации некоторой идеи требовалась команда из многих специалистов: программиста, дизайнера, аналитика, редактора и ещё нескольких. При этом человек, которому принадлежал сам замысел, неизбежно терял часть контроля на каждом переходе между специальностями.

С ИИ во множестве задач отдельный специалист перестаёт быть обязательным посредником при каждом выходе за границу основной компетенции человека.

В сложной программной системе хороший программист, конечно, никуда не денется. Но отдельный программист уже будет нужен далеко не в каждом проекте, где возникает необходимость что-то запрограммировать. Биолог сможет сам сделать исследовательский инструмент, историк обработать данные, инженер собрать интерфейс. Человек с цельным замыслом сможет дотянуться до нескольких соседних профессий настолько далеко, насколько требует его задача.

Поэтому дело может оказаться не столько в кратном росте производительности каждого специалиста, сколько в изменении самой степени разделения интеллектуального труда. Человек, усиленный ИИ, становится способен удерживать большую часть проекта целиком, не дробя его на столько независимых профессиональных функций.

И вот здесь мы можем построить аналогию между писательством и программированием.

"Построение" книги сходно с построением программного продукта в том, что между замыслом и конечным произведением тоже лежит огромный слой специальной реализации.

У писателя существует очень многое до окончательного текста: мир, люди, сцены, отношения, конфликт, ощущение, иногда сложная мысль, которая ещё вообще не представлена в виде готовых предложений.

А затем всё это надо вербализовать и превратить в конкретную последовательность фраз.

Это тоже огромная самостоятельная работа, и она тоже не является простой стенографией уже готового замысла. В процессе написания писатель сам что-то обнаруживает, уточняет, меняет персонажа, перестраивает сцену, а иногда, только формулируя предложение, понимает, что вообще хотел сказать.

Поэтому главный вопрос для меня не в том, сможет ли нейросеть хорошо писать фразы - почти наверняка сможет. Когда-то она не умела хорошо писать код - сейчас она делает это почти на уровне лучших специалистов-людей.

Интереснее другое: какая доля собственно литературного творчества находится в этом последнем переходе от внутреннего замысла к тексту, а какая лежит выше и глубже него?

И вот тут мне самому очень интересно ваше мнение как профессионального писателя.

Если вербализация является неотделимой частью рождения литературной мысли, её автоматизация действительно может отнять у писателя что-то фундаментальное.

А если значительная часть главного происходит раньше, в способности увидеть человека, придумать ситуацию, построить мир, удержать сложный конфликт, выбрать из десятков вариантов нужный, почувствовать фальшь, найти новую оптику, понять, зачем вообще должно существовать произведение, то мы увидим скорее то же изменение уровня работы, которое сейчас начинается в программировании.

Человек меньше занимается ручным производством конечной формы и больше самим замыслом, выбором, критикой и удержанием целого.

Из автоматизации вербализации следуют, по-моему, два разных эффекта.

Первый очевиден: уже существующему писателю становится намного легче производить текст.

Но второй, возможно, интереснее: меняется само множество людей, которые вообще способны стать авторами.

В мире наверняка огромное количество умных, живых и интересных людей, специалистов в своих областях, людей с необычным опытом или просто с очень своеобразной картиной мира, которым действительно есть что сказать, но которые никогда не стали бы писателями. Не потому, что им нечего сказать, а потому, что между тем, что находится у них в голове, и хорошим литературным текстом лежит отдельный огромный труд по вербализации, учиться которой у них нет и, может быть, никогда не будет возможности или желания.

Умение видеть человека и умение написать хороший диалог не одно и то же. Знать изнутри, как устроена редкая профессия, ещё не значит уметь превратить это знание в роман.

Сегодня высокий порог вербализации отсеивает значительную часть таких людей как потенциальных авторов.

Нейросеть способна сильно снизить именно этот барьер.

Но, конечно, из этого совсем не следует, что хороший инженер с нейросетью автоматически становится хорошим писателем. Вербализация только одно из бутылочных горлышек. Остаются композиция, вкус, способность выбирать существенное, понимать чужого человека, удерживать большое произведение целиком и вообще иметь что-то стоящее того, чтобы быть рассказанным.

Просто один довольно специфический навык перестаёт заранее закрывать вход человеку, у которого многое остальное уже есть.

Поэтому я совсем не уверен, что падение стоимости хорошей вербализации в итоге обеднит литературу. Одновременно с океаном гладкого нейрошлака в неё может прийти множество людей, которых старый механизм отбора просто не пропускал.

И, возможно, это будет даже важнее того, что хороший писатель сможет выпускать больше книг в единицу времени.

Может ослабнуть сама профессиональная граница писателя. Инженер однажды напишет замечательную НФ именно потому, что ему понадобилось выразить одну идею, а потом больше никогда ничего не напишет. Антрополог создаст один удивительный фэнтезийный мир. Врач превратит сорок лет наблюдений за людьми в роман, который без машины просто никогда бы не смог написать на нужном литературном уровне.

В литературу сможет легче проникать опыт людей, которые всю жизнь занимались чем-то совсем другим и именно поэтому видели то, чего профессиональный литератор мог никогда не видеть.

Изменится и относительная ценность разных писательских способностей. Человек с великолепным воображением, психологическим зрением и моделью мира, но посредственным слогом сегодня почти обречён сильно уступать прекрасному стилисту. Если окончательная вербализация резко дешевеет, этот баланс станет другим.

Возникнет довольно забавная ситуация: хорошо писать станет легче, а быть хорошим писателем, возможно, нет.

Но пока я всё ещё говорю об обычной литературе.

Предположим, что ничего революционного с формой книги не произошло. Автор каким-то новым способом производит всё тот же законченный статический текст, а читатель потом его читает.

Даже при этом предположении литературная среда, думаю, изменится очень сильно.

Количество текстов действительно вырастет чудовищно, причём не только потому, что существующие писатели смогут писать быстрее. Порог входа упадёт, появятся миллионы людей, которые раньше вообще не дошли бы до законченного текста, плюс огромный пласт почти полностью автоматического производства.

Низовой рынок литературы, подозреваю, довольно быстро уйдёт не отдельным авторам с нейросетью, а большим системам автоматического производства текста - например, тому же АТ. Зачем ему отдельные авторы-любители как производители такого контента, если тексты сходного или лучшего качества можно дешевле производить самому, используя готовые программные комплексы и нескольких нейронастройщиков-мастеров на зарплате?

Если человеку сегодня вечером хочется определённого типа любовной истории, зачем эта история должна существовать заранее?

Система знает его вкусы, прошлое чтение, может быть даже нынешнее настроение. За несколько минут строит произведение, прогоняет его через собственных критиков, исправляет слабые места и выдаёт ровно то, что требуется.

Но даже такой роман пока остаётся обычной книгой в важном смысле. Его могли создать специально для одного человека пять минут назад, но после создания это всё равно законченная последовательность текста. Читатель её получает и читает.

Конкурентом массового писателя становится уже не другой массовый писатель с нейросетью, а литературное производство, которому отдельный автор вообще не нужен.

С другой стороны литературного процесса те же нейросети дают почти симметричный эффект.

Да, нейросети чудовищно раздуют море литературы. Но те же нейросети радикально улучшат возможность в этом море искать.

Сегодня проблема не только в том, что хороших книг мало. Даже если они существуют, читатель физически не способен прочитать миллион произведений, чтобы найти десять своих.

А теперь впервые появляется посредник, который способен прочесть этот миллион за него: не нынешняя рекомендательная система, которая знает жанр, рейтинг и что покупали люди, читавшие похожую книгу, а настоящий персональный ИИ-критик и рекомендатор, которому можно показать десятки любимых и нелюбимых произведений и довольно подробно объяснить, что именно в них нравится и не нравится.

Найди мне сложное устройство общества, без подростковой статусной фантазии, с хорошо работающими персонажами, с таким-то ощущением тайны, но без вот этого типа авторской морали. Вот пять книг, которые формально подходят под описание, но я их терпеть не могу, разберись почему.

И он способен не сравнить аннотации, а предварительно прочитать сами книги.

Поэтому литературное море может стать в тысячу раз больше, но находить в нём интересное лично тебе при этом станет принципиально легче.

Получается любопытная симметрия. ИИ одновременно резко удешевляет производство текста и предварительное чтение огромного количества текстов ради отбора. После информационного взрыва дефицит просто перемещается выше.

На стороне автора это необычный замысел, опыт, модель мира, вкус, способность увидеть то, чего раньше никто не видел.

На стороне читателя остаются время и внимание.

А на уровне культуры остаётся ещё более редкий ресурс: коллективное внимание, способность сделать некоторый мир или произведение общей точкой отсчёта для миллионов людей. Дефицит этого ресурса, конечно, немедленно создаст совершенно замечательную новую ситуацию: писатели начнут оптимизировать произведения не только под читателей, но и под ИИ-критиков, которые решают, каким читателям их показать :)

Это уже будет не совсем нынешняя поисковая оптимизация. Агент-критик прочитает всё произведение - и поймёт его, поэтому просто правильные слова в аннотации не помогут абсолютно. Но начнётся следующий этап гонки: как сделать так, чтобы машина правильно распознала достоинства текста, как заставить её переоценить произведение, как отличить настоящее качество от текста, специально оптимизированного для машинной оценки.

Потом появятся критики, устойчивые к таким методам, и методы, устойчивые к критикам.

То есть рядом с новой системой производства литературы возникнет и новая система распределения человеческого внимания.

И здесь возникает интересный вопрос о роли человеческого автора. Что останется за ним в мире, где машина научится очень хорошо обслуживать уже сформированный вкус читателя?

Мне кажется, прежде всего генерация принципиально нового - того, чего читатель ещё сам не умеет хотеть. Настоящая новая эстетика, новый способ видеть человека, новый тип конфликта или новый мир ценны в том числе тем, что читатель ещё не способен полностью сформулировать запрос на них. До встречи с ними он не знает, чего именно ему не хватает.

Возможно, именно это и станет той частью авторства, что человек будет привносить в совместное с ИИ творчество.

И всё сказанное до сих пор, при всей его радикальности, ещё не требует изменения самой формы литературы.

Мы просто взяли привычную книгу и заменили способ её производства, круг возможных авторов, экономику производства, механизм поиска и распределение внимания.

Но гораздо радикальнее другой вопрос: почему конечным объектом вообще должна оставаться законченная последовательность текста?

Вот здесь, мне кажется, начинаются уже действительно новые формы литературы.

Например, вполне естественно появление динамической книги, чего-то вроде почти полностью текстовой интерактивной новеллы, но без заранее написанного дерева вариантов.

Она всё ещё прежде всего читается. Только произведение уже не обязано существовать целиком до начала чтения и не обязано становиться окончательно фиксированным после первых сгенерированных страниц.

Мне интересен второстепенный персонаж, и я могу провести с ним больше времени. Хочу узнать, что происходило в другом городе в те же годы, и повествование способно туда уйти. Интересно, что стало с человеком через двадцать лет, и его история продолжается. Можно попробовать поступить так, как автор вообще не предусматривал.

Причём выборы даже не обязаны быть явными. Никаких регулярных "пойти налево / пойти направо". Книга может просто менять глубину и направление рассказа, понимая по самому взаимодействию, на что читатель обращает внимание.

А следующим шагом литературным объектом становится уже не текст, а порождающий мир.

У него есть история, персонажи, онтология, социальное устройство, эстетика, возможно некоторое каноническое ядро. Есть вещи, которые действительно произошли и не меняются. Есть характеры, которые должны сохранять себя даже в ситуациях, никогда не придуманных автором. Есть пределы того, что вообще может случиться в этом мире.

Но вокруг этого существует огромное множество возможных историй.

То есть писатель создаёт уже не одну последовательность слов, а некоторое пространство потенциальных произведений.

В таком произведении ваш исходный спор о миростроительстве внезапно становится совсем не отвлечённым.

В обычном романе автор способен довольно долго скрывать отсутствие мира за декорацией, потому что читателя ведут по единственной заранее проложенной дороге. Не надо выяснять, что находится за этим домом, если герой туда никогда не пойдёт.

В динамическом произведении читатель туда пойдёт.

Он поговорит не с королём, а с мельником. Попробует использовать магию не так, как было предусмотрено сюжетной сценой. Спросит, чем живёт этот город. Уедет в провинцию, которую автор обозначил одним названием.

И система должна будет продолжить мир.

Тогда очень быстро выяснится, есть ли он вообще за пределами декораций.

Поэтому я вполне допускаю смешной парадокс: нейросети одновременно создадут океан крайне примитивной литературы и резко повысят требования к настоящему миростроительству в верхнем сегменте.

Новая форма произведения отдельно меняет и положение фанфиков.

Сегодня есть канон, созданный автором, а потом какие-то посторонние люди берут его персонажей и мир и продолжают писать уже свои произведения. Но если сам нормальный способ потребления произведения предполагает возможность продолжать жить внутри него, бинарность канон / фанфик начинает разрушаться.

И сам фанфик при этом, думаю, довольно быстро потеряет нынешний полумаргинальный статус. Использование чужого мира для новых историй перестанет быть отдельной субкультурной практикой и может стать одним из обычных способов потребления популярной вселенной.

Скорее появится целый спектр: жёсткое каноническое ядро, разрешённые ответвления, авторизованные модели героев, персональные истории, коллективные ветви, совершенно внешние переработки.

Ты уже не просто покупаешь книгу о Хогвартсе - ты получаешь доступ к Хогвартсу.

И тогда право на хороший мир и персонажей может оказаться намного ценнее права на конкретную последовательность текста.

Причём здесь особенно хорошо видно ограничение коллективного внимания, о котором я говорил выше.

Мы можем создать миллиард миров, но не можем сделать миллиард миров общеизвестными. Поэтому я бы скорее ожидал не взрыва количества культурно значимых новых вселенных, а чудовищного разрастания тех относительно немногих, которым уже удалось захватить внимание людей.

Условный "Гарри Поттер" будущего может оказаться не семью книгами плюс фанфиками, а огромным живым литературным пространством с каноническим ядром и миллионами производных историй.

Но что тогда останется от общей книги?

Сегодня миллионы людей читают примерно одного и того же "Гарри Поттера". Именно поэтому он не только личное переживание каждого читателя, но и общий культурный объект. Можно спорить о Снейпе или Дамблдоре, подразумевая одни и те же события.

Если же один читатель провёл триста часов в собственной ветке Хогвартса, у другого Невилл стал центральным персонажем, а третий прожил совершенно другую историю после окончания школы, индивидуальный опыт становится гораздо богаче, но общая книга начинает растворяться.

И поэтому вполне возможно, что жёсткий неизменяемый канон не исчезнет даже там, где технически его уже ничто не требует. Он будет нужен как общий культурный каркас, вокруг которого могут расти персональные и коллективные ответвления.

То есть статичность произведения может частично сохраниться уже не из-за технологического ограничения, а ради общего пространства между читателями.

Но у динамической литературы есть и другая опасность, которой у обычной книги в такой степени нет.

Если произведение научится слишком хорошо удовлетворять читателя, оно может перестать быть встречей с чужим сознанием и превратиться в идеально отполированное зеркало.

А одна из важнейших функций литературы для меня состоит как раз в обратном. Она заставляет провести время с человеком, которого сам бы не выбрал, увидеть неприятную мысль, пройти через событие, которого не хочется, или вообще открыть ценность, которой раньше не замечал.

Поэтому хороший автор динамического произведения, возможно, будет проектировать не только пространство вариантов, но и границы персонализации. Вот здесь произведение приспосабливается к читателю, а вот здесь нет, потому что иначе исчезнет то, что автор хотел ему показать.

Нет, тут я как раз не соглашусь. По моему, словами про старую и новую школу, разные задачи и уровень, который догоняется работой, вы просто в социально приемлемой форме маскируете гораздо более неприятную вещь, довольно отчётливо видимую в самом диалоге: у вас с собеседником сильно различается общий когнитивный уровень, особенно в части работы со сложными вещами.

Я таких людей для себя называю простецами.

Не в смысле необразованный, плохой специалист или даже просто глупый. Всё это вполне может не совпадать. Термин у меня скорее устроен по аналогии с профанами и посвящёнными в мистических традициях, только речь здесь о своего рода непосвящённости в сложность мира. Есть люди, способные удерживать достаточно сложную картину: несколько взаимодействующих причинных цепочек, последствия второго и третьего порядка, разные уровни системы, чужие точки зрения, вероятностные оценки. И, что особенно важно, видеть границы собственной модели. А есть люди, у которых часть этого пространства просто не возникает как предмет мысли.

Причём проблема не только в том, что простец видит меньше. Он обычно не видит самого факта, что чего то не видит. Поэтому бедная картина мира изнутри ощущается не как бедная, а наоборот, как очень ясная. Всё же понятно.

В каком-то смысле простеца можно назвать невинным, не вкусившим плод познания добра и зла :)

И ваш разговор со Сколладским, по моему, это очень хорошо показывает.

Вы говорите, что если в мире существует маг, способный быстро строить крепости, то это не просто эффектная способность персонажа. Это фактор, который меняет строительство, фортификацию, экономику, положение магов в обществе, развитие технологий и ещё довольно много всего. То есть у исходного допущения есть реальные последствия, независимо от того, собираетесь вы подробно рассказывать читателю о каждом из них или нет.

А в ответ фактически получаете: зачем мне всё это, у меня приключенческий роман?

Но это вообще не ответ на ваш аргумент. Вы не требовали написать три главы про экономику каменного строительства. Вы говорили о причинном устройстве мира, а вам отвечают о количестве текста, которое автор хочет этому посвятить.

С водой, которая может течь вверх, происходит то же самое. Конечно может, но такое возможное устройство мира не бесплатно - в том смысле, что любое отличие от привычного нам мира обязано иметь последствия, также отличающие этот мир от нашего. Вопрос начинается после этого: куда тогда течёт вода, что из этого получается, как устроена гидрология такого мира, как рядом с ней живут люди? Можно не написать читателю об этом ни строчки, но мир от этого не перестаёт иметь последствия собственных свойств.

То есть сам разговор всё время идёт на разных уровнях рассмотрения устройства мира. Вы показываете, что из X следуют Y и Z. Вам отвечают, что Y и Z не нужны для сюжета. Вы говорите, что от этого они не перестают существовать в мире. Вам отвечают, что автор волен придумать мир каким угодно.

И так по кругу.

Вот если, например, ради интеллектуального упражнения попробовать оппонировать вашим утверждениям, то вполне можно было бы выстроить содержательную позицию: автор не обязан строить полную симуляцию мира, мягкая магия имеет право оставаться принципиально непознаваемой, далеко не все реальные последствия фантастического допущения релевантны конкретному произведению, попытка вычислить всё до последней монеты и пуговицы способна убить художественный текст, наконец, существуют типы литературы, где неполная причинная определённость сама является частью эстетики.

И вот с этим уже можно спорить. Где проходит граница между достаточной связностью и бессмысленной симуляцией? Что автор обязан продумать даже тогда, когда это никогда не попадёт в текст? Может ли мифологический мир быть внутренне строгим, оставаясь принципиально не до конца объяснённым?

То есть вполне можно построить за вашего собеседника сильную версию его позиции и дальше спорить уже с ней.

Но он сам этого не делает!

Поэтому я и не вижу здесь двух школ. Две школы начинаются там, где существуют две содержательные модели предмета. А здесь один собеседник способен понять модель второго, достроить её, увидеть её следствия и возражать уже им, а второй раз за разом просто не входит на тот уровень рассмотрения, с которого ему задаётся вопрос.

Такая дискуссия принципиально несимметрична. Именно поэтому мне изначально было непонятно, зачем вы вообще так долго её продолжали, кроме как ради получившегося потом довольно наглядного материала.

Но тут, пожалуй, стоит всё-таки ответить и на более общий вопрос, который вы ставили в самой статье, потому что он интереснее конкретного спора со Сколладским.

Я не думаю, что вся противоположная вам сторона состоит из простецов, и вообще не думаю, что требование живого и причинно связного мира является единственным полноценным способом писать фантастику.

Тут, по моему, смешиваются по меньшей мере три разных вещи.

Есть настоящая поэтическая условность. Можно писать легенду, миф, эпос, сказку, мир с мягкой и принципиально не до конца познаваемой магией. Совершенно не обязательно превращать всякое чудо в альтернативную физику, а всякое фантастическое допущение доводить до экономической модели с расчётом производительности труда. Как классическая иллюстрация этого мне приходит в голову противопоставление первой пенталогии Хроник Амбера второй пенталогии. Часть Корвина построена гораздо более мифологично и противоречиво, а вот часть Мерлина уже гораздо более "инженерна". Выигрывает ли она от этого? Для себя я давно уже решил, что первая пенталогия мне нравится гораздо больше.

Есть сознательная ограниченность моделирования. Автор понимает, что любое изменение мира порождает огромное дерево последствий, но выбирает ту его часть, которая относится к предмету книги. Остальное остаётся где то за краем текста или вообще сохраняется неопределённым, потому что произведению это не нужно. Думаю, что это в большей или меньшей степени свойственно любой литературе, как потому, что силы и автора, и читателя надо "экономить", так и потому, что это некий аналог экспозиции в фотографии - художественный прием, позволяющий акцентировать внимание в кадре только на важном.

И вот с обоими этими подходами можно содержательно спорить. Видимо оптимальный выбор не абсолютен, а зависит от того, чего именно хочет добиться автор.

Но есть и третья вещь, которая внешне очень легко выдаёт себя за первые две.

Автор просто не видит отсутствующих следствий, его картина мира проста, как той реальности, что его окружает, так и выдуманного мира. Он так устроен, он - простец.

Ему показывают отсутствующий слой причинности, а он отвечает не альтернативной моделью, а тем, что этот слой ему не нужен.

И вот это уже никакая не поэтическая условность.

Поэтическая условность возникает тогда, когда автор понимает, чем жертвует и зачем. Здесь же человек зачастую просто не видит слоя, который якобы сознательно решил отбросить.

Поэтому мне кажется возможным, что значительная часть вашего раздражения против этой условной новой школы вызвана не столько самой её эстетикой, сколько тем, что под её знаменем чрезвычайно удобно существовать простецу писателю. Формула "это же магия" оказывается прекрасной универсальной индульгенцией: она позволяет не различать тайну и непродуманность, условность и причинную дыру, сознательное упрощение и неспособность построить следующий этаж модели.

И тогда ваш исходный вопрос про сторонников и противников я бы сформулировал немного иначе.

Спор между реалистическим и мифопоэтическим фэнтези существует, и там действительно есть две школы, причём обе имеют право на существование.

Но ваш разговор со Сколладским этот спор, по моему, почти не представляет.

Для спора школ нужно, чтобы обе стороны сначала видели предмет, относительно которого расходятся. Один может сказать: я вижу все эти последствия, но сознательно не хочу усложнять ими модель мира, отвлекая читателя от того, что я хочу ему сказать. Второй ответит: а для меня без них мир перестаёт быть живым. Вот это интересное эстетическое расхождение.

А если один показывает последствия допущения, а второй отвечает, что они ему просто не нужны, то это уже другая проблема.

И одна из основных проблем в том, что, видимо, это очень плохо поддаётся исправлению даже с помощью большой работы над собой.

Мастерство догоняется. Эрудиция догоняется. Можно научиться лучше писать, узнать больше о истории, экономике и технологиях, набить профессиональные шишки. Но когнитивная основа всего этого имеет сильную наследуемую компоненту и начинает формироваться задолго до профессионального мастерства.

Современные исследования интеллекта рисуют довольно неприятную для просветительского оптимизма картину. Общая когнитивная способность сильно наследуема, причём оценка её наследуемости в среднем растёт от детства к взрослому возрасту. Сам интеллект определяется огромным количеством генетических вариантов с очень маленькими эффектами, а по мере взросления человек ещё и всё активнее выбирает и создаёт среду, соответствующую собственным склонностям.

Среда и образование, разумеется, работают, никакой генетической судьбы тут нет. Но совершенно не похоже, что фундаментальные различия в способности строить сложные модели сводятся к разному количеству прочитанных книг.

Тем более мой простец вообще не синоним низкого IQ. Тут явно участвуют ещё метакогниция, способность замечать границы собственной модели, привычка отслеживать дальние следствия, терпимость к неопределённости и, видимо, ещё много чего. Для такого собранного мной конструкта никто, разумеется, никакую наследуемость не измерял.

Я лишь утверждаю, что основа различий такого рода возникает гораздо раньше профессионального мастерства и лежит значительно глубже его. Воспитанием можно либо вырастить привычку постоянно проверять, насколько оправдана собственная картина мира, либо не вырастить. Насколько радикально можно перестроить это уже во взрослом возрасте, я не знаю, но подозреваю, что довольно ограниченно.

И что забавно, совсем недавно я видел почти рифмующийся случай у другого писателя, Олега Велесова. Вот ссылка на тот комментарий: https://author.today/work/443434?c=37717644&th=37709379, там разговор про попаданца, водопровод, канализацию, порох и прочие технологии.

Структура практически та же. Есть огромная пропасть между знанием общего принципа технологии и способностью реально воспроизвести её вместе со всей цепочкой материалов, инструментов, производств, химических процессов, навыков и смежных технологий. На эту пропасть человеку указывают, а в ответ следует заявление "мой персонаж знаком со всеми нужными процессами и сможет всё сделать". Ну да, организовать себе канализацию в средневековом городе, за пару месяцев, решая попутно другие глобальные задачи.

И всё.

Сложность не разобрана, она отменена декларацией. Там эту функцию выполняет знакомство со всеми процессами, здесь авторская возможность заставить воду течь вверх. Мыслительный приём один и тот же: вместо строительства следующего этажа модели появляется фраза, позволяющая его не строить.

Удивительно, насколько сильно похожи эти два собеседника, Сколладский и Федосеев! И оба Писатели, что характерно.

И вот здесь такие разговоры для меня становятся уже не столько литературной, сколько более общей проблемой простецов.

Сами по себе они вполне могут быть замечательными друзьями, любящими родителями, порядочными людьми и даже успешными профессионалами, особенно если работают в области, не требующей нетривиальных решений.

Но простец с инициативой для меня зло уже почти инфернальное. Повторюсь, не как сам человек, а как социальное явление.

Сейчас я вообще склонен считать уверенность простеца одной из четырёх самых опасных черт человеческой природы, рядом с непотизмом (партикуляризмом), потребностью быть выше соседа и эгоистической нечувствительностью к чужим интересам, при которой чужие интересы просто имеют слишком маленький вес.

Причём именно у простеца есть дополнительная неприятная особенность. Остальные хотя бы чего-то хотят: денег, статуса, преимуществ своим, выгоды себе. А здесь повреждён сам прибор, которым человек должен был бы обнаружить, что его картина мира недостаточна.

Он не видит сложную картину и выбирает плохое решение, считая его оптимальным. Он не видит сложности вообще.

У него всё понятно.

И он начинает действовать.

По моему, огромная доля человеческого зла именно так и выглядит: не демон, сознательно выбирающий зло, а деятельный человек с очень простой картиной мира и полной уверенностью, что он поступает правильно.

А применительно к литературе из этого получается ещё одна, гораздо более узкая и прозаическая проблема.

Современная проблема читателя давно уже не в недостатке книг. Книг слишком много. Дефицитным ресурсом стало собственное время и возможность найти среди этого литературного моря книгу, действительно достойную нескольких вечеров или недель жизни.

И простец писатель такую среду очень сильно загрязняет, причём именно потому, что он вовсе не обязательно пишет плохо. Он может писать бойко, профессионально, увлекательно, выпускать десятки книг, иметь тысячи довольных читателей, создавать вполне убедительную внешнюю оболочку из мира, героев, войны, политики, технологий, магии и моральных конфликтов.

А потом начинаешь чуть сильнее нажимать на декорацию и обнаруживаешь, что дальше ничего нет.

Не потому, что автор сознательно выбрал эстетический минимализм, а потому, что он сам не видит отсутствующего слоя.

И когда таких текстов море, они очень сильно ухудшают отношение сигнала к шуму для человека, которому от фантастики нужно ещё и настоящее моделирование сложного мира и сложного человека или подкоп под собственную картину мира.

Поэтому вашу статью я в итоге прочитал несколько иначе, чем вы сейчас её объясняете. Для меня это очень хорошая, почти лабораторная демонстрация разницы между человеком, который видит сложный объект и пытается его показать, и человеком, который самого объекта просто не видит.

И вот эта разница мне кажется куда существеннее различия между любыми литературными школами.

Не вполне понимаю, зачем вести настолько подробный спор при столь явно различающейся способности собеседников удерживать сложность обсуждаемого предмета и прослеживать последствия собственных допущений.

Разве что именно ради такого текста - как довольно наглядной иллюстрации того, насколько по-разному люди разного уровня вообще подходят к конструированию вымышленных миров.

Тем, кто много использует ИИ - это очевидно. В данном случае используется ChatGPT - обороты характерны именно для него.
Ну а чтобы вам было понятно - можете найти в главе 11 фразу "Готово. Правки внесены, стиль сохранён." - это следы служебного общения с чатом.
Я не вижу чего-то принципиально плохого в использовании ИИ для написания таких книг, но тут слишком мало работы над собственно стилем, сохраняются характерные особенности того, как пишет ИИ, и увы, это мешает получат удовольствие от чтения.

Современные LLM НЕ корректируют веса при взаимодействии с пользователем. Всё задаётся на этапе создания модели, потом все веса фиксированы.

Поединок сам с собой - может много разного показать, кроме собственно того, насколько нейросети "могут" на данный момент - примерно по той же причине, почему психолог не может работать сам с собой.

Я с вами согласен - как личный вызов - это действительно очень интересная задача. Но вот для заявленной цели я бы взял что-то более простое.

Я думаю, что зря вы поставили такие "неудобные" для нейро-писательства условия. Как мне представляется, дело даже не в том, что нейросети сложно на данный момент использовать полутона, которые требуются для данной темы. Проблема скорее в том, что оператором нейросети, скорее всего, будут выступать гораздо менее опытные собственно в писательстве люди. И именно им будет сложно "сконструировать" бытовую, но лёгкую, смешную, но "с привкусом печали" историю.
Если цель не доказать что-то самому себе, а именно разобраться, на что способны люди+нейросети, то по моему мнению стоило бы взять условия предполагающие более простые к раскрытию истории, возможно даже относительно жёстко задать границы сюжета и потом препарировать получившееся рассматривая в том числе черновики.

Согласен, это основное - и не вызвало бы возмущения, но он же ещё добавил про то, что нет других аргументов в пользу использования "ё", кроме отзвучки (что просто неверно), и довольно мутно про "естественный процесс".

Возможно, что у меня получится, но заранее обещать не могу.

Романтическое фентези - это явно не моё, но не могу не упомянуть, что Наталья Шнейдер, в том числе, соавтор замечательнешего романа Сорные травы. Не знаю, сколько в этой книге от неё, а сколько от соавтора, но это одна из тех книг, которые я помню и перечитываю. Если вы не читали - очень рекомендую. Герои там - живые, а мысль - не банальна.

Вам спасибо за книгу, которая заставила задуматься.

Это не АПИ, из чата выставить температуру нельзя, он примерно поймёт о чём идёт речь и действительно кое-что поменяет в выдаче, но это НЕ аналог указания точной температуры, проще и даже управляемее говорить словами, что хочешь: "будь дисциплинированнее, меньше фантазий, дважды проверяй то, что находишь" и т.д. - это позволит точнее указать, что должно быть в выдаче.

Как "адово развивать собственный мозг" в эпоху нейросетей?
Общайтесь с нейросетями на сложные темы.
Но есть проблема: чтобы получить интересный и сложный ответ - нужно вложиться в вопрос. Прямо как с людьми, но хуже: человек умнее вас может снизойти и не просто объяснить (это как раз нейросеть сделает), но осторожно попытаться ввести вас в мир более сложных концепций, а ИИ так (пока) не умеет.
И лучше: нейросеть, в отличие от человека умнее, не будет себя спрашивать, "а зачем мне с ним общаться?"

Да, KPI вида "30% кода должно быть написано ИИ" - это почти гарантированный способ убить проект. Это примерно как требовать, чтобы 30% решений принимались молотком.

Но проблема не в том, что ИИ "не может писать код". Модели стали достаточно мощные, чтобы писать исходный код лучше условных миддлов (я имею в виду именно написание кода, а не постановку задачи для этого), проблема в том, что код - это не набор строк, а часть системы: архитектура, инварианты, тесты, совместимость, продуманная стратегия изменений.

Если процесс устроен как "сгенерировал - вставил - вроде работает - поехали дальше", то техничекий долг действительно начинает накапливаться быстрее, чем при обычной разработке. Особенно если разработчик сам не понимает, что именно принял в кодовую базу.

Но если процесс другой - сначала постановка задачи, ограничения, дизайн, тесты, ревью, проверка регрессий, понятное владение кодом - тогда ИИ уже сейчас может дать очень большой прирост. Не потому что он заменяет инженерное мышление - наоборот, ты можешь сосредоточиться именно на принятии ключевых решений! - а потому что автоматизирует гигантское количество рутины, прежде всего - по ведению сопроводительной документации и подготовке и проведению тестирования, но - в том числе - и по набору кода.

Сейчас здесь условный фронтир, в индустрии не сложилось понимания правильных процессов как писать софт без написания исходного кода руками, но это неизбежное будущее, и кто быстрее построит правильные процессы вокруг ИИ-разработки - очень сильно выиграет.

Отдельные люди и команды из очень сильных разработчиков уже сейчас могут писать (и пишут!) с почти полной генерацией исходного текста кода - не с полной автономией ИИ, а с полным человеческим управлением задачей, архитектурой, проверкой и приемкой. И на таком процессе прирост производительности будет уже не на проценты, а в разы.

Да, конечно, без допущений этот жанр просто не работает. Я с этим не спорю, и, скорее всего, этот момент никак не испортит мне чтение.

Я скорее хотел уточнить одну вещь. В предыдущем комментарии вы объясняли этот вариант именно стремлением к большему реализму. И вот тут у меня возникло сомнение: если смотреть на это через современные представления о развитии мозга и личности, то переселение взрослого сознания в ребёнка 2-3 лет тоже требует очень сильного допущения. У ребёнка в этом возрасте ещё не сформировано многое из того, что у взрослого уже составляет устойчивую личность, привычные способы мышления, самоконтроль, память, сложные социальные модели и так далее.

То есть для меня это не столько претензия, сколько наблюдение: такой вариант не обязательно "реалистичнее" переселения души или перерождения, он просто делает другое ключевое допущение. Если локус личности внешний - условно душа, сознание, некая нематериальная или внебиологическая структура (панпсихизм как вариант менее близкий к идеализму) - тогда можно меньше упираться в нейроны. Если же объяснение ближе к естественно-научному, то вопрос детского мозга становится довольно острым.

Но это именно замечание на полях, а не попытка придраться. Ваши комментарии под книгой как раз и заинтересовали меня тем, что вы явно думали над такими вещами, а не просто использовали попаданство как приём.

Я пока не начал ещё читать, но ваши комментарии под книгой полностью убедили меня в том, что мне надо попробовать это сделать.
Здесь я прокомментирую тот момент, что, видимо, вы недостаточно хорошо продумали, насколько ребёнок, даже в 7-8 лет (что уж говорить о 2-3 годах) - примитивнее взрослого. У него ещё не сформировано многое, что составляет подлинную личность человека, это скорее "личинка".
И запустить личность взрослого человека на таком "движке" - звучит нереалистично.

А ты хорош!

Да, "Белая трость", "Техника Молодёжи" - не помню точно свой возраст, но где-то тоже до 10 лет.
Чудовищное впечатление, я с трудом дочитал - было просто физически неприятно.

Очень похоже на вывод нейросети, я бы точно купился!
Но, пожалуй, всё же модели вкладывают больше смысла, у них есть некая структурированность текста, а здесь только это завораживающе одинаковое вверх-вбок-вниз, слишком одинаково, слишком гинотично.

К сожалению, вы довольно поверхностно разобрали тему.
Например, что касается вашего финального утверждения: вы не поняли, что фактически это уже произошло?
Топовые авторы коммерческих сериалов не являются писателями в том смысле, который вы вкладываете в это слово; от того, что эти люди будут работать с текстом не напрямую, а посредством некоторых инструментов, суть не изменится (а результат будет лучше, по крайней мере - в среднем).

Предполагаю, что мне вполне ясно, почему вы написали именно так.
Я выше в корне комментариев оставлял ещё одно сообщение - там описано более развёрнуто, чем здесь, думаю не имеет смысла повторяться.
Если не согласны - лучше ответьте на него.

Ну и замечательно, значит в новой формулировке мне удалось донести до вас мою мысль

Я, кстати, понимаю, что именно вас зацепило. Всяких сетевых "психологинь", которые с умным видом несут банальности, передёргивания и иногда прямо вредные вещи, действительно хватает. Тут ваше раздражение мне вполне понятно.

Но в данном случае вы, по-моему, ударили не по той мишени. Наблюдение про то, что резкая перемена в поведении партнёра может быть тревожным признаком, само по себе вполне верное и довольно банальное. Ошибка не в нём, а в том, как вы его прочитали. Вы отвечаете на слова "перестала спорить/плакать/ругаться" так, как будто вам сказали "в здоровой семье обязательно должны быть ссоры и слёзы". Но речь там о другом.

Если у людей давно спокойные, устойчивые отношения, без скандалов и истерик, это как раз нормально. Никто не спорит с тем, что так бывает и что это хорошо. Но если человек раньше спорил, переживал, добивался чего-то, а потом вдруг резко перестал, и вы не понимаете почему, это действительно повод насторожиться. Не потому, что "без ссор" вдруг стало чем-то "плохим", а потому, что серьёзная перемена без понятной причины в близких отношениях обычно не возникает на пустом месте.

То есть ваша ошибка не в том, что вам не нравится плохая поп-психология. Тут я как раз готов с вами согласиться - мне она тоже не нравится. Ошибка в том, что вы взяли вполне верное наблюдение, грубо его упростили и стали спорить уже с этим упрощением.

Да, здесь вы правы: слово "никогда" у меня было неточным. Корректнее было бы сказать "давно уже" или "уже много лет".
Но суть моего замечания не в этом.
Вы спорите с тезисом о перемене поведения на примере давно устоявшейся семейной динамики. А это разные вещи.
Если в паре после притирки конфликты постепенно ушли и много лет уже не нужны - это как раз нормально. Но если человек раньше спорил, переживал и возражал, а потом вдруг резко перестал, это обычно бывает тревожным сигналом, если не понятно, почему это произошло.
Иными словами, поправка в одном слове не меняет сути: вы возражаете на тезис о резкой перемене поведения примером давно устоявшихся отношений. В этом и состоит подмена.

У всего есть свои причины, и у действительно резкой перемены поведения такого рода она должна быть серьёзной. Если вы её знаете - например, была тяжелая болезнь или авария, то действительно это может быть и не деструктивным. Если вы её не знаете - скорее всего происходит что-то из того, что я перечислил.

У автора элементарная подмена: он несколько раз пишет "перестала", а спорит потом с тезисом "никогда не ругалась, не плакала и не спорила".
Спокойные, устойчивые отношения сами по себе ничего плохого не означают. А вот резкая и необъяснимая перемена поведения действительно часто бывает тревожным признаком. Не потому, что спокойствие само по себе подозрительно, а потому, что такое изменение без ясной причины нередко означает внутреннее дистанцирование. Сами причины могут быть разными: усталость, выгорание, измена, решение уйти. Но сам принцип очевиден: важен не отдельный признак, а изменение динамики, слом привычного поведения.

И отдельно показательно, что это пришлось объяснять взрослым людям в комментариях. Больше двухсот человек поддержали текст, не заметив подмены, лежащей буквально на поверхности. Разница между "всегда так было" и "вдруг стало так" оказалась для них почему-то слишком тонкой. Им проще оказалось поддержать правдоподобную карикатуру, чем подумать, насколько она обоснована.

Ася здесь, по-моему, единственная, кто вообще прочитал текст по смыслу.

Петров - Томчин
https://samlib.ru/p/petrow_iwan_ignatxewich/tom-2.shtml

Вы хорошо и интересно продумали мир, но увы, финальный разговор на крыше меня сильно разочаровал: оба собеседника выглядели неумно, все их агрументы неглубоки и легко парируются. Могу предположить, что вы так попытались показать деградацию человечества? Но в таком случае непонятно, зачем всё это было вообще написано, ради описания мира?

Спасибо - совет действительно хороший. К счастью, я именно так и поступил: как только я понял, что точно буду читать эту книгу - я немедленно прекратил чтение рецензии и перешёл в комментарии ;)

Я люблю и читаю и Иевлева, и Red Detonator'а, но именно эти их произведения у меня в списке на прочтение (к сожалению, был несколько раочарован последним от Иевлева - "Нарратив Аллокатора", достаточно банально, на мой скромный взгляд, хотя возможно это сказывается профессиональное).
Богуцкий  "Пожарная застава квартала Одэнматё" - читал и сам рекомендую, автору удалось передать психологию человека не нашей культуры и времени (и аромат той эпохи).

Спасибо за рекомендацию Соловьёва, посмотрю.
Можете ещё что-то порекомендовать?

Только что наткнулся на эту рецензию и предвкушаю чтение самой книги.
А по вашему комментарию: для меня LLM стали серьёзным катализатором именно в самообучении, это как нанять неутомимого ассистента для вспомогательных работ, некоторые (пока немногие) качества которого близки к сверхчеловеческим.
Текущее (тенденция может, и даже скорее всего поменяется) положение дел подталкивает людей к разделению примерно в пропорции 5%/95% (условно): на тех, кто получит гигантское преимущество в возможностях и тех, кто деградирует именно от того, о чём вы написали в комментарии.

Я был бы благодарен, если бы вы открыли свою библиотеку в настройках приватности - интересно было бы посмотреть.

Странная позиция - а почему бы не дать рекламу хорошим книгам?
Что именно вас останавливает?

Я тоже уже прочитал "22 несчастья", и мне книга тоже в целом понравилась и с почти всеми пунктами из рецензии я с вами соглашусь.
Только вот претензия из последнего абзаца мне не понятна: ладно, опустим то, что на мой взгляд некоторые из ваших героев творили вещи точно хуже и вас это как-то не смущало, пусть, моральные ориентиры у всех свои, но как можно ставить в претензию герою-попаданцу грехи рецепиента - это же не герой сотворил?

Спасибо, что привели подробности.
Тем не менее, в чём смысл спрашивать у модели, отключенной от поиска, информацию, которой у неё нет? Проверить, насколько настроен у неё баланс креативности/достоверности?
В чём смысл не спрашивать у общедоступных моделей с поиском?