– Бабка, плесни, на пробу… – здоровенный опричник склонился над прилавком, слегка покачиваясь. Человеку было маетно.
– Держи, милок. С похмела-то мой квас – он первое лекарство. – сухонькая и чуть согбенная старушка в ветхом зипуне, подала опричному небольшой ковшик, придерживая его двумя руками.
Здоровяк тут же опрокинул его в себя, жадно булькая. Радостно выдохнув, он протянул посуду старухе, но тут его глаза расширились от ужаса. Лицо сморщилось и навернулись слезы.
– Мамо… Горю! – просипел мужик. – Ты ж орала – “клюква”! Ты что туда положила, карга?!
– Клюква и есть, да и хрену, перцу, горчака, и травок всяких. – старушка испуганно прижала сухонькие лапки к груди. – Ты что, милок? Мой Нидимыч-то, только им и опохмеляется…
– Как он у тебя не сдох еще… – опричный тяжело дышал, опершись широкими ладонями о прилавок и жадно хватая ртом воздух.
– Да что ему будет-то…
Манит Яровия рати чужие богатствами своими. Потому и люд ратный покоя не ведает, да на царя своего грозного уповает.
