Цирк не открывается. Он просто ждёт.
Там, за ржавым забором, воздух пахнет озоном и старой кровью. Аттракционы скрипят без ветра. Карусель играет музыку задом наперёд.
Клоун улыбается. Всегда. Даже когда ест. Даже когда плачет. Особенно когда плачет — тогда слёзы смеются.
Под его шляпой — город. Маленький, живой, чужой. Там спят, едят и ждут приказов.
Внутри картины цирк настоящий. Звери там говорят. И каждый из них — чья-то сломанная жизнь.
Ты не знаешь, кто здесь жертва, кто палач. Ты знаешь только одно: если ты здесь — ты уже часть представления.
Даже когда занавес падает, кто-то всё ещё смеётся.
