Я умер в шестьдесят три, зная наизусть чужую историю — все её тупики, всех, кто победил, и какой ценой.
Очнулся семнадцатилетним, на площади, где через минуту казнят моего брата.
Здесь сила течёт по Жилам, и обладает ею лишь тот, у кого в руку въелся знак — тёмный, как застарелый ожог. Все прочие — Пустые. Топливо.
Меня не казнят. Со мной поступят иначе: назначат сто сорок часов в год, и с каждого я вернусь живым, здоровым и не помнящим полдня. Тридцать четыре года по кускам, и ни один кусок не называется увечьем.
Я знаю одно, чего здесь не знает никто: так бывает не всегда. Где-то это уже ломали. Как — не помню: я историк, а не инженер.
При мне чужая память, дедов шифр, которого я не умею читать, и хороший почерк.
Брат пошёл с бомбой. Я пойду с бумагой. Посмотрим, кто кого.
