Цикл «Печатник»

Я умер в шестьдесят три, зная наизусть чужую историю — все её тупики, всех, кто победил, и какой ценой.

Очнулся семнадцатилетним, на площади, где через минуту казнят моего брата.

Здесь сила течёт по Жилам, и обладает ею лишь тот, у кого в руку въелся знак — тёмный, как застарелый ожог. Все прочие — Пустые. Топливо.

Меня не казнят. Со мной поступят иначе: назначат сто сорок часов в год, и с каждого я вернусь живым, здоровым и не помнящим полдня. Тридцать четыре года по кускам, и ни один кусок не называется увечьем.

Я знаю одно, чего здесь не знает никто: так бывает не всегда. Где-то это уже ломали. Как — не помню: я историк, а не инженер.

При мне чужая память, дедов шифр, которого я не умею читать, и хороший почерк.

Брат пошёл с бомбой. Я пойду с бумагой. Посмотрим, кто кого.

Плужин погиб, пытаясь вернуться к последним трём знакам. Илья Никитич прибывает в Кронь с шестью рублями сорока копейками, дедовым шифром и умением писать прошения. В городе людей заранее считают для казённого вывода; Илья хочет доказать, что Жилу можно открыть иначе. Его первые листки помогают тем, кого собираются поставить в наряд, — и сразу требуют тиража больше, чем он способен написать от руки. Чтобы купить станок, ему придётся отдать вещи брата. Чтобы печатать дальше, собрать людей, которые прежде не работали вместе. Но в Крони есть ротмистр Дьяков: он ищет не автора листков, а путь бумаги. Сколько копий можно напечатать, прежде чем одна из них приведёт к тому, кто держит станок?