Я летал полжизни и учил других. А теперь сижу в открытой гондоле чужого «Фармана», ветер выбивает слёзы к ушам, из пробитого бака на колени течёт бензин, а снизу стреляют конные. Октябрь 1914-го. Думать некогда: сначала лети, потом думай.
Здесь нет ни парашюта, ни рации — только глаза, ветер и земля под крылом. Я читаю её, как читал когда-то в лесном патруле. Знаю, что над той же рекой летает человек, который читает землю не хуже меня и уже ищет мой «Фарман» с белой полосой.
Из книг я помню, как пойдёт эта война. Только в тех книгах никто не сбивал немца над Варшавой, а я сбил. Теперь каждый вылет пишется заново, и чем он кончится, не знает никто.
