Год прошёл. Ирина думала, что всё закончилось. Дверь скита закрыта, Иван жив, Артём собирает имена в «Книгу живых», а дом снова пахнет хлебом и полынью. Но однажды утром она выходит на крыльцо и видит: соль на пороге почернела. Не от воды. От чего-то другого, что поднимается из-под пола.
Колодец за огородом, который дед Матвей забил дубовыми плахами ещё до войны, снова открыт. Плахи расколоты изнутри. Вода стоит вровень с землёй. Чёрная, неподвижная. Пахнет не тиной, а мокрым ситцем и земляничным мылом. Тем самым запахом, которого не существует уже тридцать лет.
Ирина спускается в подпол, туда, где дед хранил соль и где под гранитной плитой открылся волоковой лаз. В темноте она находит то, что дед спрятал за иконой: старую свинцовую блесну с выбитым крестом. Крюк, которым Матвей зацепил человека, чтобы удержать невод. Долг, который род платит уже шестьдесят лет.
Тьма больше не жжёт огнём. Она действует солью, синевой и памятью.
