Это мир, где живут ангелы и демоны, апостаты и гомункулусы, люди и тени, алхимия и чёрная магия. Мир, в котором Землю покинул Бог, оставив после себя Наместника. Мир, в котором, Смерть также покинула нашу реальность. Мир, в котором невозможно творить добро, не имея тьмы в душе.
Из шкатулки, словно метнувшаяся кобра, вылетело нечто. И ангелы, и демоны, и люди разом разбежались в стороны.
В воздухе извивалась Пайка. Странное существо, похожее на драконью голову с длинным хребтом без плоти на ней. Морда была столь ужасающей, что менее стойких, чем ангелы и демоны, Теовилей синхронно охватила тошнота и дрожь при виде её глаз — глубокие впалые глазницы, в которых горели два адовых огня, источавших красноватую дымку. Челюсти открывались и закрывались, из пасти текла отвратительная смердящая слюна, которая, падая на малахитовый пол, растворяла его с тихим шипением. Она извивалась, ловя в воздухе аромат ценнейшей для него души. Души, которую любил сам Наместник Бога на Земле.
Луна стала ближе. Она висела над горизонтом тяжёлым, неестественным шаром, и от ее близости по телам людей пробегала странная, щемящая дрожь. Они осозновали, что приближается Конец Света.
Джэлил пытался контролировать погоду. Он всегда мог это делать — одним усилием воли разгонять тучи, усмирять ветра, гасить бури. Но сейчас его тело, ослабленное, истощённое, отказывалось повиноваться. Он был человеком. Слишком человеком. А теперь он стал подобным демону.
Потому что последние три дня он не выходил из спальни.
Он словно безумец хотел обладать Джаной. Снова. И снова. И снова. Он входил в нее, когда она еще спала. Он будил её посреди ночи, не спрашивая, хочет ли она. Он брал ее в душных сумерках, когда солнце уже не могло пробиться сквозь тучи, и в раннем утре, когда птицы замолкали, чувствуя, что мир изменился. Она принимала его в себя, и каждый раз, когда он входил в нее, что-то внутри нее ломалось, стиралось, переставало существовать.
Она не сопротивлялась.
Она не могла сопротивляться.
