Начало десятой главы, начавшейся с тринадцатого круга
Автор: А. МурашкинВ этот раз стихами мучать не буду, а в поддержку занятного флешмоба представлю начало так называемых десятых глав моего творчества, где какое-то подобие такого деления присутствует.
Для начала из автоспортивного триллера "Призрак в зеркале". Начавшейся, правда, с тринадцатого круга.
Он оставил щёлочку без миллиметра запаса. Дескать, покажи свою меткость, коли такой наглый. По филигранности манёвр походил, как если б пуля прошла в игольное ушко и, мгновенно развернувшись, сквозь него же обратно. Вписаться после атаки слипстримом в Посошок было сродни попаданию в «бычий глаз» в дартсе со стометрового расстояния.
Тем не менее получилось!.. Из-под моста я выехал, никого не наблюдая впереди. Вчерашнее волшебное ощущение вернулось. Вместе с хлопками в наушниках, которые не сразу идентифицировал…
– Так держать… – обрело язык командное радио. – Наращивай отрыв… – и добавило. – Используй преимущество машины… – видимо, чтоб не зазнавался раньше времени.
Даже моя безнадёжно отстающая «формула» из недавнего прошлого была б здесь, наверно, быстрей на секунду с круга. Но когда лидируешь, от скорости совсем другое чувство. Должно быть, на овалах эти монстры способны впечатлить ещё больше. Хотя с «полётом по собственной гостиной» пока «вертолёт» справляется изящней реактивного истребителя.
Стыдно признаться, я давно не помню, чтобы с каким-то особым трепетом относился к вверенной технике. Скорее, мы обоюдно раздражали друг друга, считали ни на что не способными. Ничего похожего на трогательное чувство между конём и всадником. Может, оно зарождается сейчас?..
Тем более, имя той, что подо мною, звучит вполне себе нежно и музыкально: «…Лола – Эл-О-Эл-Эй – Лола – Ло-Ло-Ло-Ло-Лола…» Как у большинства соперников, и с таким же Форд-Косвортским движком. Но дополненная эксклюзивными, командной разработки, амортизаторами вкупе с аэродинамическим чудо-обвесом.
Разбег по стартовой прямой и в последний момент отказ от взлёта чётко на точке невозврата. Дальше извилистыми тропами вперёд и вверх. После лабиринта со стенками тусклого золота всё ещё плотной листвы на выходе из Тарана впереди открывается небо без единой крапинки облаков. Таким, наверно, его видят набирающие высоту лётчики – более бездонным, чем ночное, усеянное звёздами. Ультрамариновая глубина делает прозрачный воздух подобным непроглядной водной толще над океанской впадиной. Хочется, не отпуская газ, продырявить эту синеву, и, пронзая пространство, унестись в бесконечность.
Но за изломом подъём сменяется не менее захватывающим пикированием. Голубизна исчезает. Упругое тело стальной асфальтовой змеи бросается навстречу и ловит мощным удушающим извивом. Приходится, будто в Монако, «облизывать» поворот в паре сантиметров от рельса безопасности. Знать, отбойник нарочно насколько можно придвинули к трассе – подальше от скал. Любой камушек, случайно скинутый оттуда чьей-то ногой или попой, на такой скорости пробьёт дыру в шлеме не хуже крупнокалиберной пули. Поэтому ни черта не видно, что скрывается впереди по ходу. Топишь газ вслепую. И только поймав момент, когда из-за изгиба рельса высунется То-Самое-Дерево, оборвавшее жизни двух беглецов, коменданта и гонщика, можно потихоньку распрямлять траекторию и наслаждаться пейзажем.
В скоростных поворотах стены несутся на тебя быстрее, чем земля при падении с высоты. Светлые полосы гравия перед барьерами из покрышек похожи на пену прибоя у смертоносных рифов. Руль сопротивляется, но усилие приятное, будто поймал крупную рыбу. Однако чуть ослабишь хватку или перестараешься – сорвётся. Вернее, утащит тебя в гравийную пучину…
После Удавки можно чуть выдохнуть, но слишком расслабляться не стоит. По-прежнему любая помарка – и машина вмиг станет похожа на гитару Пита Таунсенда, отыгравшего «My Generation».
Одна из прелестей гонок: тут цена ошибки не ниже, чем везде – но расплаты за неё не приходится ждать. У неправильно построенного здания, скажем, стены могут через год покрыться изнутри плесенью. Или оно рухнет к чертям от средней силы землетрясения, которое Бог весть когда случится. А тут, если невредим и продолжаешь ехать, можно смело похвалить себя, что последнюю пару секунд был молодцом. При выходе на прямую боковая перегрузка сменяется ликованием. Ты снова победил и снова жив, как минимум до следующего поворота. Похожее ощущение, наверно, испытывали японские асы, выходя из пике после успешной атаки линкора в Пёрл-Харборе…
Повесть в целом положительно отмечена критиками, но читателями особо не замечена.
Ну и в довесок она же (опять же с включенным в отсчёт прологом) из "Камня нищего", который надкусывали немного чаще, но догрызли не все.
Чудесное утро под стать настроению! Тронутые сединой ветки и пожухлые стебли выглядят строго, как на гравюре, без давешней унылости. Немного чистоты поверх грязи – и уже пристойный вид. Что ни говори, человек везде главный, с кем бы ни довелось соседствовать. И если у него клеится, то и природа радует глаз. Лужицы звонко похрустывают. Тонкий лучик заискрится на прихваченном морозцем листке. Не удержишься и, подыграв, выдохнешь в него облачко, отдающее терпким ароматом после доброго глотка из фляги. В такой день, кажется, сразись хоть с самим бесом – непременно выйдешь победителем. Всё-таки справедливо, что везёт тем, кто не трусит испытать судьбу. Вернее, ты её, а она тебя – кто кого! Пробует на зуб, как капризная любовница: готов ли забыть ремесло, друзей, сытую уверенность и репутацию – лишь бы овладеть ею. Это вам не грязнопятой крестьянской девке под кустом юбку задрать! В ту ночь фортуна не по-детски выворачивалась, да в итоге покорилась, со дна постыдного отчаянья вознеся до высот, каких собравшемуся развлечься, ничем не рискуя, и в сладких снах не увидеть.
И что-то подсказывало, приручённая удача не отвернётся и сегодня. Оттого не поленился проснуться пораньше, превозмогая тяжесть от недельного запоя. Последнюю баклагу вырвали из рук, обеспокоившись – не хватит скоротать время до будущей весны, а без выпивки её дожидаться совсем тоска! И на днях, бесцельно слоняясь в тщетных попытках прогнать дурноту, приметил среди покрытой изморозью палой листвы весьма заманчивые следы. Дичь оживилась, рыщет по лесу, отъедаясь перед голодной зимой, и сама теряет осторожность. Надо проверить капканы. Бодрящий воздух, разбавленный крепкой настойкой, помог совладать с головной болью. Спину оттягивает верный арбалет. Трофей, не дающий сбоя. Всучили, разок из него промазав, а после жалели, да поздно. Зато в его руках он который год кряду не подводит.
Вот они, родимые! Опустил стрелок взгляд, внимательно изучая подмороженную землю. Совсем свежие! Радостное предвкушение мешалось с ползущим за шиворот испугом. Не угадаешь, что возьмёт верх – природный инстинкт, или человеческая хитрость. А вдруг и тут не уступят, загодя читая следующий твой шаг. Оборотни? Гуляет байка, будто на снегу средь звериных отпечатков попадались человечьи – небольшие такие, как если б их оставил босой ребёнок. Брехня! Кому, даже умеючи, придёт охота, распрощавшись с тёплой шкурой, пускаться голышом по зимнему лесу! Пока холод только щупает, не сцепил бледные костяшки, а уже сейчас ни малейшего желания расставаться с шубой, даром не родная. Недобрый какой-то озноб. Верно, с похмелья колотит. Не от страха ж перед сказками!
Хорош ребятёнок! Поставил следопыт рядом с чётко пропечатавшейся когтистой лапой сапог для сравнения. Крупный, в холке человеку выше пояса будет. А весом и поболее. Силён, сомненья нет. Интересно, насколько осторожен? Знать, не лез понапрасну на рожон, коль успел так вымахать. Но направился аккурат туда, где установлен капкан. Проследовал мимо, иль соблазнился на приманку? Сам бы от жирной зайчатинки не отказался, если б от чрезмерных возлияний не тошнило. Подстрелил скорее из злости, твёрдость руки проверить, не думая, что с длинноухим после делать. А так могла выйти польза… Иль кто помельче позарился? А этот за ним явился?.. Тогда надо быть осмотрительнее. Вроде, след один, других нет…
Он взвёл арбалет, нацелив перед собой, готовый разрядить в любой шорох. Всё серебрится, поблёскивает, а видно не дальше, чем на два шага. Зверь такое расстояние покроет, моргнуть не успеешь – сам превратишься в добычу.
Из-за густого кустарника, усыпанного поздними сморщенными ягодами в сахаре льда, совсем близко, донёсся протяжный вой, заставив отшатнуться. Перешёл в низкое рычание и вдруг сорвался на жалобный скулёж – ни дать ни взять дитя плачет.
– Попался! – довольный охотник в нетерпении раздвинул ветки и замер, встретившись с проницательным взглядом разумного существа, заглянувшим в душу, как в прозрачную воду – лучше б ей оставаться мутной! – злым и одновременно печальным, знающим, что должно случиться, и смирившимся с неизбежностью. Такое выражение обречённости в глазах напротив подхлестнуло сладостное чувство превосходства. Человек подмигнул зверю, оценив, какие у того громадные клыки и когти. Седая, стоящая дыбом шерсть драгоценным блеском переливалась под скупыми лучами осеннего солнца. Негоже такую портить!
– Ну что, красавец?.. – направил он стрелу в центр неподвижно взирающего ока.
Тот даже не пошевелился. Видать, пытаясь вырваться, совсем выбился из сил. Хотя странно, крови вокруг не видно. Тем более! Надо подойти ещё ближе и уж засадить точнёхонько, в упор!.. Жутковато даже – смотрит, не моргая, на приближающееся к середине зрачка острие. Другой бы зажмурился…
И тут стремительное тело распрямилось, всеми четырьмя лапами взметнув ворох заиндевелой листвы, и могучие челюсти сомкнулись на правом запястье. Даже торжествующая улыбка не успела сползти с вмиг побелевшего лица. Стрела из выпавшего арбалета бесполезно ткнулась в прелую кучу рядом с пустым капканом. Проклятье! Надо ж так дать себя провести!
– Пусти! – заскулил ловчий, пытаясь левой рукой нащупать нож на поясе. – Лживая тварь! – другая, прижатая к боку, мешала. А отнимешь, перекусит напополам, чего с наскока не позволил плотный мех толстой шубы. Сцепив зубы от боли, дёрнулся изо всех сил и высвободился, оставив в пасти мокрый обрывок. Несколько раз пырнул лезвием в расплывающуюся пустоту.
Куда он делся? Почему не нападает? Из дыры в рукаве сыпались алые дымящиеся бусины, со звоном ударяясь о мёрзлую землю. Или это в висках стучит? Взор заволокло чернотой, как будто зрачки зверя расширились, заслонив всё вокруг. Оборотень? Где-то прежде видел эти бездонные глаза, полные печали и ненависти. Того уже не было рядом, а они продолжали затягивать, куда не хотелось. За что? Много грехов содеял, но неужели существуют такие, чтобы оказаться там?!.