"На даче он. На даче показаний" (С)
Автор: Vogulich0477Предлагаю флешмоб про допросы. Может быть уже было, но я не припомню. Допросы с пристрастием и без, добрые и злые следователи, экспресс-допросы, "сам не курю, но в камере пригодится" и т.д. В общем, уважаемые, присоединяйтесь!
Начну я, пожалуй, со сцены импровизированного допроса в "Мокрой Потьме" https://author.today/work/73736
Есть плохие слова, поэтому 18+ В тексте еще присутствуют вот такенные спойлеры, прошу учесть.
Следователь опустился на траву, вытянув раненую ногу.
– Спрашивать буду. Если станешь молчать или врать, сдам в Комитет. Там, знаешь ли, очень не любят тех, кто нападает на сотрудников. Там задавать вопросы будут очень хорошие специалисты с огромным количеством специального инвентаря. А после того, как расскажешь все, что знал, и даже то, что очень давно забыл – твои ошметки бросят в выгребную яму или скормят свиньям. Поверь, когда хрюшки станут жрать твои потроха, или когда начнешь захлебываться жидким дерьмом с червями, ты поймешь, что совершил большую ошибку. Но будет, сам понимаешь, уже поздно.
Пленник выплюнул кровавый сгусток с осколками зубов, застонал протяжно
– Если будешь говорить правду, – продолжил Этмон, – то получишь лет десять. Как активный помощник следствию. Ты мужик здоровый. Может, даже до конца срока дотянешь.
Вирри поднял голову, улыбнулся окровавленным ртом.
– Иди на хуй, мерзота! Тебе поганые кишки на шею намотают, вот увидишь.
Пытки Филиск не любил, хотя и считал их необходимым злом. Причинение страданий беззащитному человеку, пусть и преступнику, было ему неприятно. Обычно, если возникала такая нужда на задании, а возникала она не так уж и часто, он вел допрос, а пытал Резкий. Просто потому, что Худой очень быстро начинал принимать все близко к сердцу и увлекался, отчего допрашиваемый временно или навсегда терял способность отвечать на вопросы. Самолично Этмон пытал редко, в экстренных ситуациях. Но сейчас ситуация была экстренней некуда.
– Вопросов накопилось много, – вздохнул следователь, – поэтому начнем с пальцев. Вирушка, сзади зайди и в спину ему упрись. А то руки неудобно... Надо бы спереди их привязать, но возиться неохота.
– Ага.
– Ну, поехали. Кто приказал на меня напасть? Или сам решил?
– На хуй иди, я же тебе сказал.
– Вирушка, держи руку. Да, вот так... Крепко держи и сам пальцы не суй.
– А-а-а!!! Сука! Что ж ты делаешь-то!
– Держи, говорю!
– Да я держу, а он елозит!
Мизинец левой.
– Ну так что, кто приказал?
– Сам, все сам придумал. Хотел «бабку» заполучить, а потом продать.
– Что-то как-то мне не верится, Вирри.
Две фаланги безымянного.
– А-а-а!!! Да все скажу! Скажу!
– Так говори. Вирушка, принеси-ка… там в вещах рубаху посмотри, или еще что. И бутылка еще одна должна быть.
– Ага.
– Они, они приказали. Явились ночью в деревню, ко мне. Когда Улли убили, на следующий день. Оба, и старый, и молодой. Сказали, что «бабка» им нужна, и если не найду, всю семью порвут.
– Сами, что ли, не нашли? Почему к тебе пришли?
– Сами не нашли, нет. Старого раньше видел. Молодым был в служках у Офиста. Встречались тогда со старым.
– Кто еще знает об этом?
– Никто. Остальные в деревне не знали, что я с погаными сговорился.
– Сколько еще у тебя людей? Ждет нас еще кто?
– Нет, никого нет. Все здесь. Не режь больше, а...
– Зачем им «бабка»? Почему на меня напали?
– Не знаю, зачем «бабка»! Правда, не знаю! Нужна только очень. Напали, потому что думали, у вас она.
– Вирушка, держи снова. Средний.
– Не надо! А-а-а!!! Сука! Да все я скажу!
Средний целиком.
– Что-то незаметно.
– Ключ она, ключ! От убежища. Не дверей. От главного замка, он все двери открывает. Офист там был и Дашила была. Я не был.
– Почему поганые тебе поручили?
– На случай, если вы от них уйдете, или я что-то узнаю или найду. Так и сказали.
– Угу. А здесь кто велел нас ждать?
– Мы следили за деревней. Как вы пошли, так и мы двинулись.
– А если бы мы втроем пошли, напали бы?
– Не знаю... Может быть, ночью бы на дом напали. Не знаю...
– Вирушка, полей ему на пальцы. Да, на «пеньки» прямо лей.
– А-а-а!..
Потеря сознания. Перевязка. Перекур.
– Ну ни хрена же себе, вы режете, господин следователь.
– Так работа такая, куда деваться. Как закончим, двинем в деревню. Но я много не пройду, нога что-то пиздец как болит.
– Так давайте я сбегаю!
– Сбегаешь, может. Как допросим, так и двинем. А там поглядим.
– Говно это в себя приходит, господин следователь.
– Ну и отлично.
– Не режьте больше, господин следователь, все скажу!
– Культ был у старых господ?
– Офист, он и мутил, да. Культа не было, я ему при требах помогал. Старым нашим богам. Но поганые приходили. Редко. К Большому дому. Там девка была, у нее с одним было. Давно еще. Кто-то из господ с ними, вроде как, договорился. Ну, или не знаю, как сказать...Старший как раз от той родился.
– Почему с собой не забрали девку? И было ли что с Дашилой?
– Не знаю, вот правда не знаю. С Дашилой точно было, и понесла она от поганого. Родила как раз этого, молодого...
– Еще резать?
– Нет-нет! Правду говорю, не знаю. Про Дашилу точно знаю, что родила она. От старшего родила.
– Они тут ищут новую «мать»? Дашила готовила кого?
– Они сказали, «мать» с ними уйдет. Они возьмут «бабку» и ее. Уйдут навсегда, сказали. Обещали золота мне дать. Кто «мать» – не знаю. Точно не знаю.
– Вирушка, держи. Сейчас указательный.
– Не надо! Пожалуйста, не надо! А-а-у-у-у, сука!
Указательный целиком.
– Так что скажешь?
– Не знаю, хоть на части режьте, не знаю! Ой... не режьте, нет! Дашила знала, но я в ее дела не совался.
– Кто Улли убил?
– Не знаю, наверное, поганый. Двоих в деревне точно поганые. Не знаю, почему.
– Давай, наверное, за большой.
– Стойте-стойте! Все скажу...
– Ну давай, послушаем.
– Про Улли, правда, не знаю, а Хрипулю убили, потому что он увидел, как я со старшим разговаривал. Тот сам пришел. Узнать, нашел я или нет. А Воркина, потому что «бабку» не нашли еще. Той же ночью.
– На дереве труп видел?
– Видел. Это дружок Ларны, Булин. Точно, хахаль ее. Мать его с утра обыскалась. К Ларне-то и убег, получается. И смерть такую вот принял, за что, правда, не знаю. Может, потому что драл ее.
– Ларна тут при чем? Она – «мать»?
– Нет. Не знаю, при чем. Может хотели, чтобы она «матерью» стала, или еще чего. Правда, не знаю.
– Ларна – лесная баба или просто у Дашилы обучалась?
– Я с Дашилой не общался последнее время и девку только несколько раз видел. Ничего не могу сказать.
– А чего ж ты с народом-то приперся Ларну на суд требовать, а?
– А что делать? Так все оставить? Не могу, родственник же мой. Сначала Ларну искать пошли, а потом, как на ней все сошлось... потом эти говорят, чтобы делал как положено, но «бабку» нашел.
– «Эти» – это кто?
– Поганые, кто же еще.
– А младшему кого подсовывали?
– Да не знаю я! Кто-то, может и был у него, но я не знаю. Я их видел до этого, только когда Дашила родила, а потом, когда они ко мне пришли... Чего тут между этим было, я знать не знаю.
– А что особенного в местных бабах, что к ним аж третье поколение поганых лезет?
– Не знаю, вот не знаю и все. Я-то с ними только виделся по их делам, про это не спрашивал.
– Так держать, господин следователь?
– Держи, Вирушка. Видишь, человек упрямится.
– Стойте! Правда не знаю... Не знаю точно, я не спрашивал, а они не говорили. Я бы сказал!
– Понятно. А теперь давай еще раз...