Как я попал в телевизор

Июль, август и сентябрь 2019 года я провел в Подмосковье. Это был неофициальный визит – я ухаживал за больным другом. В первых числах сентября вдруг потоком пошли сообщения на мой телефон с Фейсбука. Друзей у меня там не очень много, но отборные. В один день все они получили сообщение одного и того же содержания: «Аааа…. Срочно найдите Рене Маори. НТВ его ищет».

То, что меня станут искать, я, конечно, подозревал, и поэтому не сильно удивился. Только не понял, при чем тут НТВ, когда ожидал поисков от совсем других служб. Однако, российский номер телефона отправил через мессенджер тому самому человеку, который меня искал. Мне позвонили. Они интересовались моим журналистским расследованием «Кто вы, барон Калманович», которое уже восемь лет болтается в сети. Вот этого, я и не ожидал. «Поймите, - сказали мне, - нашлись предполагаемые убийцы, а ваша книга – единственный источник по некоторым вопросам». То есть, все документы, с которыми я работал восемь лет назад, просто исчезли со всех сайтов и вообще отовсюду. Понятно, что мой текст уничтожить было бы очень сложно – его растащили пиратские библиотеки и торренты. Мы договорились о встрече. И тут же все мои знакомые принялись меня отговаривать. Мол, лесопарк рядом, убьют и косточек не найдешь. Или того хуже, посадят, и косточек не найдешь. В принципе, они были правы, случиться могло всякое. Тогда, я позвонил Наилю Якупову, и мы договорились, что если мне что-то покажется подозрительным, то я отправлю ему сообщение. Я – олень, многими спецслужбами пуганный, привычный ко всяким вещам, поэтому ну, никак не мог отказаться от такого приключения. И решил ехать. Вовсе не потому, что обожаю НТВ, в Израиле его крутят даже за отдельную плату, но у меня уже пятнадцать лет, как нет телевизора.

Они приехали прямо к дому в Пушкино, на обычной машине без опознавательных студийных знаков. Встретила меня девочка, сказала, что это ее первый крупный проект, а я знаю, что такой первый проект для журналиста. Поэтому согласился. За день до встречи, мой российский литературный агент устроил скандал, по поводу моего телефонного согласия на это мероприятие, и позвонил им сам, вытребовав даже гонорар. Не бог весь что, потому что о гонораре мы вообще подумали в последний день. То есть, я-то о нем и вовсе не вспомнил.

Мне подсунули кучу бумажек, куда пришлось вписывать номер паспорта и настоящее имя, чего делать совсем не хотелось. Это был, пожалуй, единственный неприятный момент во всей истории. Но ни арестовывать, ни убивать меня никто не собирался. Мы -то есть я, девочка-режиссер, и два мальчика оператора вместе с камерой отправились в какое-то кафе, где предполагалось сделать съемки. Собственно, вначале предлагали Останкино, но друзья посоветовали туда не ехать.

Первое, о чем я спросил – не боятся ли они снимать Рене Маори для своего российского телевидения, ведь мы по разные стороны баррикад? Мне ответили – дело давнее. Что означало: то, что можно показать – покажем, остальное отрежем.

И, вправду, если вы внимательно посмотрите фильм, то увидите, что слишком мало фраз я договариваю до конца. Например, в одном кадре я говорю: «Все рынки принадлежат мафии». Это фраза есть. Но следующая за ней – вырезана. А звучит она так: «А мафия теперь – в Кремле». Ну и вот так по мелочи много чего. Честно скажу, разговоры за кадром были интереснее. Особенно о Япончике и главпопе.

Но самое главное, в фильме были озвучены все версии убийства, кроме моей собственной. По ней прошлись лишь косвенно. «От чего или кого прятали Шабтая Калмановчи в израильской тюрьме». Эта фраза звучит даже на заставке, но предположение, что его не осудили, а именно спрятали – принадлежит мне. Только дальше этого не идет. Снова начинаются туманные предположения, которые заводят авторов фильма в Африку. И вопрос повисает в воздухе.

Нет худа без добра. После премьеры меня нашли два ушлых молодых айтишника и предложили сделать свой канал на Ютуб. Канал чисто писательский, не политический, но и не российский. То есть, свободы там будет немного побольше. И свою версию убийства я надеюсь озвучить, хотя она и прописана в книге. Но больше на Калмановиче я спекулировать не собираюсь. Только один ролик. Потому что, во-первых, это не самое лучшее мое произведение, а во-вторых, не самое интересное для меня лично. Работа была сложной и раздражающей. Потому что от источников нельзя было отступить ни на миллиметр. Конечно, я потом компенсировал всю эту скуку в последней главе. Отыграл. Только эта последняя глава не представляет интереса, как источник для реконструкции, она умозрительная, но зато самая милая моему сердцу.