Отцы и дети

— Да-да, Александр, завтра я отправляюсь в Релинген…

— Жорж…

— У вас я погощу после возвращения... — и замолчал, осознав вдруг, что Александр смотрит на него как-то странно. — Что случилось? — начал было он, но Александр перебил тревожный вопрос:

— Успокойтесь, все у них в порядке, просто Филипп уехал в Рим…

Жорж-Мишель опустился в кресло, не в силах вымолвить ни слова. Молча выслушал разъяснения друга, что временами обменивается с Карлом письмами, и когда написал ему о проблемах с купцами — в Релингене слишком жесткие требования к въездным документам — Карл между делом обмолвился, что его высочество отправился в Рим.

Известие принц выслушал почти спокойно, а потом разразился гневной тирадой, приличным в которой было только упоминание бестолкового и легкомысленного юнца!

Александр ждал, пока друг выплеснет свой гнев, спросил только, когда собеседник набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить обличительные речи, можно ли дать распоряжение Марте готовить ужин, и получил на это подтверждающий кивок. И с этим кивком, будто и гнев принца прошел — просто иссяк от изнеможения.

— Вот что, что он забыл в этой Италии? — почти безнадежно проговорил Жорж-Мишель, осознав, что вновь не сможет объясниться с сыном.

— Каникулы, Жорж, он просто решил устроить себе каникулы, — пояснил Александр.

— Он что — школяр какой-нибудь?! — вновь взвился принц. — Мой сын суверенный государь, правитель, у него долг! Да, в конце-то концов — ему уже шестнадцать!

Александр покачал головой.

— Всего шестнадцать, друг мой… Нет, вы все же послушайте и не перебивайте. 

Жорж-Мишель обреченно махнул рукой. Что тут можно было сказать? Но если другу так хочется, пусть говорит…

— Филипп наслушался ваших и моих рассказов о путешествиях и приключениях… Признайте, вы же их здорово приукрасили. Неудивительно, что ему захотелось испытать те же впечатления. С того момента, как он выучился говорить, ему только и твердили о долге… Жорж, он же никогда не знал ничего другого!

Александр опустился в кресло рядом с другом, не забыв подкинуть пару поленьев в камин.

— Знаете, я только что разгребал кучу проблем с подобными юношами, один из которых сбежал в армию и попал в плен… Да-да, я про своего Янса. Вы оказались правы, мне его вернули. Ну, подумаешь, у нас весь дом несколько месяцев не спал! Подумаешь, пришлось обменять опытного дипломата и хорошего полковника на юную бестолочь! Какие пустяки… Зато он герой — самый настоящий, Жорж, а не по имени, и в голове у него после Испании полная каша, но испанский теперь безупречен… 

Жорж-Мишель с некоторым удивлением взглянул на друга, который в волнении стряхнул в огонь несуществующую пыль с рукава.

— А еще есть наш дорогой граф дю Бушаж, — после паузы продолжил протектор. — Прекрасный артиллерист, сапер… Но когда он скучает, а он всегда скучает, если не надо стрелять и что-то взрывать, то начинается куролесить… Если же он не один… — на этот раз уже Александр безнадежно махнул рукой. — Вместе с одним юным доном он чуть не разнес мне Турне. А что — юный кастилец впервые ускользнул из-под строгого контроля семьи… Да я их чистыми не видел, — оборвал сам себя Александр, — то в извести, то в саже, то в тине… И, между прочим, тоже герои — оба, а этот смиренный дон еще и инквизитор, и регалии нашел тоже он, но вот так развлекались. Ка-ни-ку-лы! — по слогам произнес Александр. — Так что благословите небеса, что Филипп всего лишь отправился в Рим, и, зная Карла, явно не один, а с надежной охраной. А не написал, так вы бы ему две страницы нотаций настрочили и лишь один абзац, что в Риме стоит увидеть, а то я вас не знаю!

Александр шумно вздохнул. Жорж-Мишель уставился на огонь в камине.

— Так что ничего страшного не случилось. Жорж, ты же сам сказал, что с разбойниками они справились, да и Мало это подтвердил. Да, я понимаю, почему мальчишка при Филиппе ему не глянулся, скажем, я от его действий тоже не в восторге — достаточно посмотреть на Тома, а вот релингенские купцы на него разве что не молятся. Глупо, но факт! Так что ничего с Религеном не случится, пока Филипп отдыхает. А этот мальчик… Вот женится, так быстро помягчеет.

Принца как ветром из кресла вынесло, он уже и забыл, что остыл от гнева. Схватил сумку, вытряхнул и принялся размахивать какой-то исписанной бумагой:

— А на это, вот на это, что ты скажешь?!

Александр только вздохнул на новую вспышку раздражения друга,  встал, наполнил сам кубки для них обоих. Протянул другу.

— Смотри! — Жорж разве что не в лицо ему ткнул бумагу за подписью епископа Меца. — Он этого приемыша Кюнеберга на Метлах женил! На моей племяннице! Наследнице Филиппа!!

Александр пробежал лист взглядом. Мальчик умер, девочку выдали замуж. Кажется, Карл внял его словам и стал действовать разумно.

— Мальчик умер, Жорж, так ведь написал епископ?

Друг замолчал, осмысливая сказанное. Нехотя согласился, что  новость эта, хоть и печальная, но для них для всех такой исход дела был, пожалуй, наилучшим.

— Про девочку было известно, Карл просто ее нашел. И, если уж на то пошло, наследница Филиппа вовсе не она, а Арман. 

— Все равно она опасна! — почти простонал принц.

— Чем? — Александр возблагодарил Всевышнего, что общение с господами из Генеральных Штатов научило его терпению и здравому смыслу. — Если верить письму, она всю жизнь провела в монастыре и готовилась к постригу.

— Вот и надо было постричь девчонку! — непримиримо объявил Жорж-Мишель.

— Шарлотту де Бурбон вспомните и недавнюю историю с Вальдбургом, — возразил Александр. — Релинген не ваши три провинции, в которых несколько десятков монастырей и тайную узницу легко спрятать.  К тому же монахини не узницы. Вообразите, что бы случилось, ежели кто-то захотел бы девицу эту замуж выдать за нашего врага? Жорж, моя жена умна на зависть любому и образована прекрасно, вы сами это видали, но хозяйством у нас управлял человек от мадам Аньес, да и принцессой и первой статс-дамой она научилась быть от принцессы Блуасской. 

Он все-таки заставил себя произнести спокойно это имя, тем более что в отношении Соланж все, что он сказал, было правдой. Конечно, она училась очень быстро, и все же такие монастырские воспитанницы совершенно беззащитны перед жизнью — им с Соланж просто повезло. 

— Вообразите, как можно вертеть милой, наивной девочкой, никогда ничего не видавшей, кроме монастырских стен и церкви. Нет, друг мой, они поступили разумно и правильно, связав ее с человеком, верным вашему сыну безоговорочно. 

Увидев, что возражений у Жоржа нет, продолжил:

— И Карл, и Филипп разбираются в людях и милой мордашки недостаточно, чтобы заморочить им головы, вы же сами это знаете, — сделал паузу, давая другу возможность вспомнить историю с девицами Каймар. — Должно быть, проэкзаменовали они эту фройляйн Метлах и убедились, что могут безопасно на ней юного барона женить. Не Карлу же в его лета ее в жены предлагать! А епископ, как и вы, досадует, что с ним не посчитались и не посоветовались — вот и все. При этом что-то я сомневаюсь, что юного барона спросили, хочет ли он жениться — надо, значит, надо и все.

Жорж-Мишель слушал молча, Жорж-Мишель успокаивался, а Александр понял, что другу тоже необходимы каникулы — да и всем им отдых пойдет на пользу. Влиланд прекрасно излечивал от всех ран, в том числе душевных, в равной степени радовал и Соланж, и детей, и его, и мальчишек, и даже Шатнуа, который обычно не любил каких либо изменений. 

И только засыпая после утомительного дня, Александр вдруг задумался, получил ли Филипп письмо, о котором говорил ему Жорж. С мадам Маргариты сталось бы не отдавать бумаги внуку, чтобы не обременять его необходимостью быть благодарным Бретею. А что если Филипп не знает, что его отец стоял у подножия эшафота?  Летучих листков на эту тему не было, вернее, были, но только о «заговоре Монту» с великолепной гравюрой, изображающей казнь негодяя. 

От этих мыслей Александра бросило сначала в жар, а потом в холод, и он понял, что от усталости ему в голову лезут совершенно безумные мысли. Маргарита невзлюбила его — с этим надо было жить, но она никогда бы не пошла против собственного сына.