Отцы и дети
Автор: AnnaФлеш начался здесь https://author.today/post/762852
Есть у меня два отца, у которрых присуствуют воспитательные или прочие моменты с их детьми
Первый это дон Винченцо Конти, дук Вольной Джинеры из романа Звезда Странника
в первом отрывке его дочеи Лары нет, но речь идет о ней
— Твое имя?
— Винченцо из рода Конти, дук Вольной Джинеры.
— Хорошо, — кивнул капитан. — За тебя просила дочь, и я рад, что она не лгала.
— Она жива? — Конти, не смотря на раздирающее душу беспокойство, постарался придать голосу безразличное звучание.
Кажется, его тон несколько сбил пирата с толку.
— Зачем мне было убивать ее? Она очень красива.
— И где же она?
— В мой каюте.
Дон Винченцо опустил веки, чтобы пират не заметил его чувств, и спросил все тем же спокойным тоном:
— Ты овладел ею?
— А я думал, что этрурри больше привязаны к своим чадам! — вырвалось у Зафира. — Но верно, ваши сердца из меди.
— У меня есть деловое предложение для тебя. Однако все зависит от того, сдержал ли ты жеребца своей страсти.
— Ты говоришь как один из нас. Но это я собирался предложить тебе кое-что. Я не притронулся к твоей дочери. Она девственна, а девственность дорого стоит на рынке Саэтты… — он прищелкнул языком. — Однако и познавших мужчин северянок покупают охотно, так что я еще не решил ее судьбу. Но — оставь мысли о ней. Во сколько ты оцениваешь собственную жизнь?
Конти, отогнав мысль о том, каким образом пират мог убедиться в невинности Лары, сказал:
— Мне доводилось бывать в Саэтте и многих других городах Сахрейна, и я знаю цены на красивых невольниц даже знатного рода. Я предложу тебе гораздо, гораздо больше. Восемь тысяч динаров золотом. За две жизни. Ты отпустишь и мою дочь тоже.
Рот Зафира округлился, но быстро справившись с изумлением, он пробормотал:
— Уж не возомнил ли ты, что сидишь в своем джинерском дворце, дук?
— Лара — часть крайне важной для меня сделки, — спокойно пояснил Конти. — Я должен доставить ее в Талассу. Нетронутой.
Зафир картинно развел руками:
— Мне она нравится, клянусь чреслами Сейд Тахрира! Я оставлю ее себе.
— Женская красота — что цветок под солнцем, девушка может заболеть и подурнеть, или вовсе отправиться в горний мир.
— И тут ты прав, — скривил губы в подобии усмешки Зафир. — Зачем ждать? Что скажешь, если я позабавлюсь с ней на твоих глазах? А потом отдам своим людям. Скольких она выдержит, прежде чем умрет? Возможно, это добавит тебе сговорчивости, да как бы не было поздно.
— Ничего не помешает тебе так поступить, джалил Зафир. Однако подумай, стоит ли мимолетное удовольствие упущенной выгоды.
— Я хочу вознаградить себя. За страдания. В бою погиб мой названный брат и многие славные воины…
Дон Винченцо взглянул пристальнее:
— Ты говоришь о капитане другой шебеки? Ты не слишком торопился вступить в бой, будто…
— Придержи язык, — прошипел сахрейнец. — А то велю вырвать его и бросить морским гадам. Выкуп ты заплатишь и без языка.
— Если я судил неверно, меня покарают и боги — мой и твой… — ответил Конти, наклоняя голову. Он лихорадочно размышлял. Зафир не дурак и не станет резать овцу с золотым руном, угрозы и бахвальство — пустое, по крайней мере в том, что касается его. Если не переходить грань. Но Лара, как спасти ее? И не предал ли Зафир своего товарища, позволив им расправиться с первым кораблем? Тому могли быть разные причины, раздор между пиратами или нежелание делиться добычей. Попытаться упирать на алчность? Он вновь посмотрел в глаза капитану:
— Тогда тем более — щедрый выкуп утешит нанесенные сердцу раны. Десять тысяч. За двоих. Иначе ты не получишь ни динара.
— Жалкий торгаш с душой червя, пожирающего падаль. Есть то, что не исчисляется золотом, — презрительно процедил Зафир.
— Слава. Тебе известно, что за последние пятьсот лет никто не мог бы похвалиться, что захватил в плен одного из джинерских дуков?
В глазах пирата вспыхнул огонек, но он упрямо проговорил:
— Девушка останется.
— Если ты не отпустишь Лару, мы не договоримся.
— Уверен?
— Боль, сколько бы она не длилась, — миг для Звездной Вечности.
— Что думает по этому поводу твоя дочь? Хочешь — я приведу ее сюда, и ты сам спросишь?
— Приведи. Дак якун аль-киделик.** Лара примет любое мое решение. И ты убедишься, что у «жалких торгашей» души львов.
— Червь видит свою длинную тень на закате и думает, что стал драконом, но стоит ему заметить малую птаху..
Конти, напряженно наблюдавший за пиратом, решил использоваться последний аргумент:
— Позволь задать тебе такой вопрос: если ты убьешь меня, твой покровитель — как он отнесется к подобной… неосмотрительности?
Пират надменно выпрямился:
— Разве есть тот, кто обуздает свирепый Ноэт, что жарким дуновением способен погрести целый город под песком?
Однако на лице его мелькнула досада, и Конти продолжил с большей уверенностью:
— Пусть твой бог напитает тебя мудростью, джалил Зафир. Десять тысяч динаров или ничего. Глиняные черепки кувшина с водой, разбитого в гневе, и из которого уже не выжать ни капли умирающему от жажды.
— Ай, дук джинерский, ты удивил меня! — вдруг рассмеялся Зафир. — И пожалуй, я соглашусь. Пятнадцать тысяч.
Во втором случае - наставление дочери
— Видите — от причала отвалила лоцманская лодка и идет к нам. Скоро мы пристанем к берегу. Со временем ужас, который вам пришлось пережить, забудется, как кошмарный сон.
— Возможно, нам больше не удастся поговорить, — тихо сказала она. — Я не хочу ничего забывать — напротив. Каждый миг, прожитый в эти дни, трагичный или наполненный надеждой и светом — ценен для меня. У вас благородная душа, сьер Фальго, и я рада, что узнала вас.
— Вот как? — он вдруг кашлянул. — Я тоже… рад. И надеюсь, ничто более не омрачит вашу жизнь, дона Лара.
Кровь прилила к щекам, и Лара, отведя взгляд, посмотрела за спину капитана. И вздрогнула: хмурящийся отец быстро шел к ним.
— Капитан Фальго?
— Дону Лару интересовало значение цветов флага либеросов, месьер, — Фальго слегка поклонился и шагнул в сторону.
Конти проводил его взглядом и обернулся к дочери:
— Лара, полагаю, капитан Фальго уже исчерпывающе ответил на твои вопросы. Берег близко. Вернемся в каюту, нужно собраться.
В каюте отец что-то быстро написал на листе бумаги, затем устало сказал:
— Конечно, тебе не надо напоминать, что некие вольности, позволительные из-за перепетий нашего путешествия, теперь недопустимы?
Лара открыла было рот, чтобы возразить, но отец жестом остановил ее:
— Это уже неважно. Понимаю, что справляться без камеристки было сложно. Я обратился с просьбой к сьеру Эрнану. К тебе пришлют служанку, чтобы достойно предстать перед альбийцами. Все это… весьма неприятно, но случилось то, что случилось, и я намерен отстоять наши интересы.
— Но какой ценой?
— Принчепс Эрнан — человек слова, и союз нужен ему так же, как и Джинере. Однако та часть договора, что касается твоего брака — я не дам поставить под сомнение твою непорочность. Но и ты должна быть готова подтвердить…
От возмущения у Лары на глаза навернулись слезы. Воспоминания об другом «подтверждении» — унизительном осмотре, устроенном ей на пиратской шебеке, вызвали жгучий стыд.
— Надеюсь, месьер Эрнан не пожелает убедиться в моей невинности самолично?!
— Опомнись, как можешь ты так думать?!
Она не ответила, но и не опустила глаз.
— Нам было ниспослано тяжкое испытание, — уже спокойнее сказал отец. — И я поражен твой стойкостью и храбростью. Это делает честь правителю… или правительнице. Ты — дочь дука Джинеры. Моя дочь. Будь сильной всегда, даже если покажется, что во всем мире не осталось родной тебе души.
— Хорошо, отец… — помолчав, ответила она. — Я поняла.
И еще один отец, дон Мигель из романа Лепестки на волнах
— Я хочу рубить проклятых еретиков! И командовать кораблем. Как мой отец!
— Что будет стоить ваша жизнь в настоящем бою, если вы не умеете защищать ее? Да к тому же, если вы не способны подчиняться приказам, кто доверит вам корабль и солдат? — нахмурился Гарсия.
— А вот мой отец и дядя... Они вовсе не подчинялись...
— Диего, — окликнул сына де Эспиноса.
Диего обернулся, и слова замерли на его губах, а щеки густо заалели. Гарсия тоже обернулся и немедленно склонился в поклоне:
— Дон Мигель...
— Продолжайте, сеньор Гарсия, — усмехнулся де Эспиноса.
— И я уже не говорю, что вы нарушили покой вашего почтенного отца, — пробормотал тот.— И сейчас я попрошу дона Мигеля самого назначить вам наказание.
Де Эспиноса кивнул:
— Оставьте нас. Позже Диего вернется к так опрометчиво прерванному занятию.
Учитель фехтования поклонился еще раз и отошел от них. Дон Мигель дождался, когда он скроется за живой изгородью, затем, опираясь на трость, встал.
— Пройдемся, сын.
Понурившись, Диего шагнул вслед за ним, и они пошли по огибающей пруд дорожке.
— Ты собирался сказать, что ни я, ни твой дядя не подчинялись приказам, — начал дон Мигель. — От кого ты узнал это?
Диего лишь еще ниже опустил голову.
— Ну же, я жду ответ.
— Я... дал слово, отец, — выдавил Диего.
— Вот как? И ты осмелишься перечить своему отцу? Ты же знаешь, что я накажу тебя.
— Даже если вы велите наказать меня... И даже если выпороть, я... не могу назвать вам его имя. Потому что... это недостойно истинного кабальеро! — Диего гордо вскинул подбородок и в упор посмотрел на отца.
Де Эспиноса окинул сына внимательным взглядом, но тот не опустил глаза.
— Что же, держать слово — это весьма похвально и делает тебе честь. Впрочем, подозреваю, что это был старый Паскуаль.
— Но вы же не прогоните его? — заволновался Диего, мгновенно превратившийся из гордого кабальеро во взъерошенного десятилетнего мальчишку. — Еще он сказал, что вы оба были великими моряками. И полководцами...
— Премного ему благодарен... — хмыкнул де Эспиноса. — Но к делу. Знай: сеньор Гарсия прав.
Во взгляде Диего появилось удивление.
— Да, Диего. И еще — приказы могут быть разумны или глупы. Или казаться таковыми. Самое точное следование им не убережет тебя от поражения. А ослушавшись, ты можешь обрести славу. Или покрыть себя позором...
Дон Мигель остановился и замолчал, глядя перед собой.
Видимо, он молчал слишком долго, и сын начал переминаться с ноги на ногу. Дошел ли до него смысл его слов?
— Запомни: никто не пройдет свой земной путь, ни разу не ошибившись. Ценой ошибки простого солдата может быть его жизнь. Полководец же за свою ошибку заплатит цену намного — намного! — выше. А теперь ступай. Сеньор Гарсия ждет тебя.
— И вы не накажете меня? — недоверчиво спросил Диего.
— Нет, если ты дашь слово не совершать впредь поступков, недостойных истинного кабальеро, — ответил дон Мигель, пряча усмешку.
Мальчик резво припустил в сторону дома. Де Эспиноса смотрел ему вслед. Диего все больше напоминал ему брата. Тот же взгляд из под темных кудрей, та же лукавая улыбка. Но дело было даже не во внешнем сходстве. Дон Мигель был уверен, что сын не выдал бы старого пройдоху Паскуаля, несмотря на самое суровое наказание...