Экологически чистый скандал

Аркадий Семенович, человек с лицом, на котором интеллигентность вела неравный бой с растерянностью, решил уйти от Изольды. Решение это было твердым, как вчерашний багет, и таким же крошащимся при попытке его применить.

Изольда была не просто женщиной. Она была Проектом. Она жила в потоке, дышала маткой и сортировала мусор так тщательно, что даже чайные пакетики у нее распадались на бумагу, нитку, скрепку и чаинки, и каждая часть ехала на свой полигон.

Вечером, когда Изольда закончила окуривать квартиру шалфеем для изгнания злых духов ипотеки, Аркадий вышел на кухню с чемоданом.
— Иза, — сказал он, стараясь не вдыхать дым. — Я ухожу. Наш союз исчерпал себя. Я чувствую, что я тебя... загрязняю.

Он надеялся, что экологическая формулировка сработает. Но Изольда посмотрела на него с ласковой строгостью, с какой санитары смотрят на буйного в смирительной рубашке от кутюр.
— Аркаша, — проворковала она. — Ну куда ты пойдешь в таком состоянии? Ты же фонишь.
— Чем я фаню? — испугался Аркадий.
— Негативом. Незакрытыми гештальтами. Ты сейчас как старый дизельный двигатель — коптишь небо своей болью. Уйти просто так — это варварство. Это, Аркаша, несанкционированный сброс отходов в окружающую среду.

Она достала из шкафа весы, рулетку и папку с бланками из крафтовой бумаги.
— Мы расстанемся экологично. По протоколу «Киото-2: Сердечные дела». Садись. Будем замерять уровень токсичности твоего ухода.

Аркадий покорно сел. Спорить с Изольдой было всё равно, что пытаться переубедить навигатор.
— Пункт первый, — Изольда надела очки в роговой оправе (пластик — зло). — Инвентаризация совместного прошлого. Доставай, что там у тебя в душе накопилось.
Она поставила на стол три контейнера.
— Сюда — «Светлую грусть» (биоразлагаемое). Сюда — «Взаимные претензии» (опасные отходы, класс 1). А сюда — «Несбывшиеся надежды». Это самое вредное. Период полураспада — пятьдесят лет.

Аркадий попытался вспомнить что-то хорошее.
— Помнишь, мы в Сочи ездили? Чурчхелу ели?
Изольда сверилась с таблицей.
— Чурчхела... Гликемический индекс высокий, удовольствие низкое. Плюс ты тогда обгорел и ныл. Это «Токсичное воспоминание с элементами ультрафиолета». В красный бак.
— А как я тебе шубу подарил?
— Аркадий! — она укоризненно покачала головой. — Шуба — это убийство. Это трупы невинных норок. Это кармическое преступление. Ты сейчас пытаешься подкупить судьбу трупами. Штраф пять баллов.

Процесс затянулся. Аркадий чувствовал себя мусоросортировочным заводом, у которого сломался конвейер. Изольда заставила его взвесить на кухонных весах все его «Ты меня не слышишь» (200 грамм) и «Где мои носки?» (1,5 кг бытового абьюза).

— Теперь заполняем «Декларацию о намерениях», — Изольда протянула бланк. — Пиши: «Я, нижеподписавшийся, обязуюсь не излучать ментальную радиацию в сторону бывшей партнерши и не загрязнять эфир пьяными звонками после полуночи».
— Иза, да я не пью! — взвыл Аркадий.
— Это пока ты в системе. А как выйдешь в свободный мир, начнется коррозия личности. Ты начнешь ржаветь без моего ухода. Пиши.

Аркадий писал. Рука дрожала. Ему хотелось просто сбежать, но он понимал: Изольда найдет его и на краю света, чтобы вручить уведомление о неправильной утилизации чувств.

— А теперь самое главное, — Изольда достала шредер. — Ритуал обнуления. Давай сюда свои клятвы в вечной любви.
— Они устные! — сопротивлялся Аркадий.
— Надиктуй на бумажку и вставь в аппарат. Слова материальны, Аркадий. Если их не уничтожить, они будут летать по квартире и создавать сквозняки.

Аркадий в отчаянии схватил лист бумаги, написал «Люблю, куплю, полетим» и сунул в шредер. Аппарат радостно зажужжал, превращая романтику в лапшу.
— Вот так, — удовлетворенно кивнула Изольда. — Теперь уровень твоего углеродного следа в моих отношениях снизился до приемлемого. Осталось получить «Сертификат соответствия».
Она достала печать.
— С тебя пошлина. За амортизацию моих лучших лет.
— Я же квартиру оставляю!
— Это материальное. А я говорю про ресурсное. Ты выкачал из меня тонну энергии ци. Как будем компенсировать? Можно натурой. Посадишь десять деревьев под окном.
— Зимой?!
— Тогда деньгами. Переведи в фонд защиты лысых ежей.

Аркадий не выдержал. Его терпение, как дешевый пакет, лопнуло, и наружу посыпалось содержимое.
— Хватит! — закричал он, вскакивая. — Я не хочу быть экологичным! Я хочу быть живым! Я хочу мусорить словами! Я хочу оставлять грязные следы в истории!
Он схватил свой чемодан и рванул к окну.
— Я уйду через форточку! Как свободный выхлопной газ!
— Стой! — Изольда не повысила голос, но в нем зазвенела сталь. — Ты нарушаешь технику безопасности. Если ты сейчас выпрыгнешь, ты испортишь газон. Там первоцветы.
— Плевать на первоцветы! — Аркадий занес ногу на подоконник.
— И ты создашь прецедент. Соседи увидят летающего мужчину и нарушат свой дзен. Аркадий, это эгоизм.

Аркадий замер. Он посмотрел вниз. Было высоко и грязно. Он посмотрел на Изольду. Она была чистая, правильная и стерильная, как операционная.
Он слез с подоконника. Сил бороться с системой не было. Система была слишком логична в своем безумии.
— Иза, — тихо сказал он. — Прости. Я передумал. Не выгоняй меня. Я буду хорошим. Я буду сортировать мусор. Я буду молчать, чтобы не сотрясать воздух попусту.
Он поставил чемодан.
— Давай забудем этот разговор? Как будто я не уходил?

Изольда поправила очки. Она смотрела на него с профессиональным сочувствием сотрудника пункта приема стеклотары, которому принесли битую бутылку.
— Нет, Аркадий. Это невозможно.
— Почему? Я же вот он, я вернулся!
— Ты не вернулся. Ты прошел процесс списания. Я уже провела тебя по базе как «убыток». Документы отправлены в Небесную Канцелярию.
— Ну так отзови!
— Нельзя. Процесс необратим. Химия отношений разрушена. Теперь ты для меня не муж.
— А кто?
— Вторсырье, — припечатала она. — Полезная фракция извлечена, энергия получена. Остался только сухой остаток. Шлак. Тебя нельзя использовать повторно, это противоречит санитарным нормам души.
— И что мне делать? — прошептал Аркадий. — Я же... человек.
— Ты — ресурс, исчерпавший свой потенциал. Иди. Ищи женщину с низкими экологическими стандартами. Может, кто-то подберет. Есть же любители винтажа и секонд-хенда. А здесь у нас — зона чистого будущего.

Она открыла дверь. Не рукой — локтем, чтобы не пачкать ауру.
— Выходи. И не дыши в подъезде. Там только что помыли.

Аркадий вышел. Дверь за ним закрылась с мягким, дорогим щелчком, отрезая его от мира осознанности.
Он стоял на площадке, прижимая к груди чемодан. Мимо проходил сосед, выносящий мусорное ведро. В ведре торчали пустые бутылки и старые газеты.
Сосед посмотрел на Аркадия, потом на свое ведро. Потом снова на Аркадия.
— Что, Петрович? — сочувственно спросил сосед. — Тоже списали?
— Угу, — кивнул Аркадий. — По классу опасных отходов.
— Бывает, — вздохнул сосед. — Пошли. Я знаю место, где принимают любую тару. Даже битую. Там мужики в гараже сидят. Неэкологичные, зато душевные.

И Аркадий пошел. Он шел и думал, что быть вторсырьем не так уж и плохо. Главное — попасть в правильный контейнер.