Минимализм максимального уровня

Все началось с того, что Федор Кузьмич, пробираясь ночью в туалет, совершил сложное тактическое маневрирование между тумбочкой, велотренажером (используемым как вешалка для пяти пальто) и стопкой журналов «Огонек» за 1989 год. Маневр не удался. Федор Кузьмич зацепил ногой лыжу. Лыжа стояла в коридоре со времен перестройки и ждала снега, а дождалась только проклятий.
Рухнула пирамида из коробок с обувью. Сверху упал утюг. Федор лежал под завалом собственного имущества и думал: «Вещи меня победили. Я в плену у барахла».

Утром он нашел визитку. Черный картон, на котором белым шрифтом, тонким, как лезвие бритвы, было написано:
«Аристарх Пустовой. Консультант по отрицанию материи. Делаю "Ничего" из "Всего". Дорого».

Аристарх возник на пороге ровно в двенадцать. Это был человек-функция. Худой, прозрачный, одетый во что-то облегающее серое, он напоминал тень, которая отделилась от хозяина и начала самостоятельную практику.
Он не вошел, он втек в прихожую. Огляделся. Поморщился, словно услышал фальшивую ноту.
— Громко, — произнес он шелестящим голосом.
— Простите? — Федор Кузьмич поправил халат. — У нас тихо, соседи на даче.
— Вещи орут, — Аристарх брезгливо тронул пальцем полированный бок серванта. — Слышите? Этот хрусталь визжит о вашем мещанском желании казаться богаче. Эти книги, которые вы не читали, гудят о комплексе неполноценности. А вон то чучело совы... Оно просто стонет.
— Это подарок тещи...
— Это труп птицы, напичканный ватой и вашей покорностью. Начинаем зачистку.

В квартиру вошли грузчики. Они были одеты в белые стерильные комбинезоны и маски. Казалось, они пришли ликвидировать очаг чумы.
— Правило одно, — сказал Аристарх. — Если вещь отбрасывает тень — она крадет у вас солнце.
Он подошел к любимому креслу Федора. Потертому, уютному, принимающему форму тела, как родная мама.
— Убираем.
— Позвольте! — взмолился Федор, прижимая к груди пульт от телевизора. — Это же кресло! Я в нем мыслю!
— Вы в нем киснете. Кресло — это ловушка для воли. Оно обнимает вас, чтобы задушить вашу инициативу. Человек должен стоять. Или лежать. Сидение — это поза компромисса. В гробу, заметьте, никто не сидит.
Грузчики молча подхватили кресло. Федор дернулся было за ним, но Аристарх остановил его взглядом.

Дальше пошло быстрее.
— Шкаф-купе, — приговор Аристарха был страшен. — Гробница для тряпок. Зачем вам столько одежды? Чтобы скрывать свое истинное «Я»? Оставьте одни штаны и одну майку. Остальное — в утиль. Нудизм духа начинается с гардероба.
Вынесли шкаф.
— Стол. Плоскость для накопления крошек и бумажек. Убрать. Есть надо с ладони. Писать — в уме.
Вынесли стол.

К вечеру квартира звенела. Эхо шагов Федора Кузьмича металось от стены к стене, не находя, за что зацепиться.
Остался только Федор и его жена Зинаида, которая ушла на работу из музея быта, а вернулась в операционную. Зинаиды еще не было, но её отсутствие уже ощущалось как угроза.
— Лучше, — Аристарх стоял посреди пустой гостиной. — Дышится. Но...
Он постучал костяшкой пальца по стене.
— Перегородки. Зачем вам делить Пустоту на комнаты?
— Ну... чтобы спать... и есть... — пролепетал Федор.
— Вы мыслите категориями загона. Стены ограничивают полет мысли. В природе нет стен. Вы когда-нибудь видели волка, который строит перегородку в лесу?
— Нет...
— Будьте волком! Сносим!
— Это несущая!
— Она несет чушь! — отрезал Аристарх. — Ломаем.

К ночи квартира превратилась в единый бетонный объем. Студия площадью шестьдесят квадратных метров, где единственным вертикальным объектом был стояк канализации.
Федор Кузьмич стоял посреди этого великолепия. Ему было страшно. Ему казалось, что если он не удержится, то упадет в эту пустоту и растворится.
Аристарх ходил вокруг него кругами, измеряя что-то лазерной рулеткой.
— Почти идеал, — бормотал он. — Почти...
Он остановился напротив Федора и посмотрел на него с сожалением.
— Что? — спросил Федор шепотом.
— Вы, — мягко сказал консультант. — Вы слишком... трехмерны.
— Я?!
— Вы занимаете объем. Вы вытесняете собой полкубометра чистой, прекрасной пустоты. И вы отбрасываете тень. Посмотрите. Какая уродливая, ломаная тень.
— Мне что, исчезнуть?
— Ну зачем так радикально. Можно оптимизироваться. Втяните живот. Прижмите руки к бокам. Станьте плоским. Мимикрия под стену — высший пилотаж минимализма.

В этот момент лязгнул замок.
Дверь открылась. На пороге стояла Зинаида с двумя полными пакетами «Пятерочки». В пакетах звякало и пахло копченой колбасой — запахом уюта и холестерина.
Зинаида шагнула вперед и замерла.
Она искала глазами вешалку. Вешалки не было.
Она искала тумбочку, чтобы поставить сумки. Тумбочки не было.
Она искала стену, чтобы прислониться, потому что у нее подкосились ноги. Стены тоже не было.
Была серая пустыня, посреди которой стоял её муж, вытянувшись в струнку, прижав руки по швам и втянув щеки, а рядом с ним — серый человек-глист с горящими глазами.

— Федя? — спросила Зинаида. Голос её улетел в дальний угол квартиры и вернулся с эхом: «Федя-едя-едя...».
— Зинуля! — Федор боялся разжать губы, чтобы не нарушить аэродинамику. — Смотри! Мы очистились! Ничего лишнего! Полный дзен! Пространство работает на нас!
Зинаида медленно опустила пакеты на пол. Бутылка кефира покатилась по идеальному бетону, нарушая гармонию вселенной.
— Пространство, говоришь? — тихо сказала она.
Она попыталась сесть, чтобы снять сапоги. Но сесть было некуда, кроме как на пол. А Зинаида была женщиной с достоинством, она на пол не садилась.
— Федя, а где мы будем жить?
— Здесь! В потоке света!
— А спать?
— На полу! Как самураи! Это полезно для осанки!
— А есть?
— Стоя! Как лошади! Это полезно для пищеварения!

Зинаида посмотрела на мужа долгим взглядом. В этом взгляде читалась вся история их брака, от ЗАГСа до этой бетонной коробки.
— Знаешь что, самурай, — сказала она. — Я женщина простая. Мне нужен стул. Мне нужен стол, чтобы поставить на него тарелку. И мне нужен шкаф, чтобы спрятать от тебя заначку.
Она подняла пакеты.
— Я иду к Петру Семеновичу.
— К соседу?! — ахнул Федор. — У него же бардак! У него ковер на стене! У него пыль веков!
— У него есть диван! — рявкнула Зинаида. — И на этом диване можно сидеть! А у тебя здесь... сквозняк в голове.
Она вышла. Дверь хлопнула, и звук этот еще долго метался по пустой квартире, как испуганная птица.

Федор остался один.
Аристарх подошел к нему, довольно потирая руки.
— Гениально. Женщина ушла. Это был самый громоздкий элемент интерьера. Она создавала столько визуального шума своими халатами... Теперь композиция завершена.
— А я? — спросил Федор, глядя на закрытую дверь.
— А вы... — Аристарх протянул ему терминал для оплаты. — С вас семьдесят тысяч. За создание вакуума.
— А скидка? — машинально спросил Федор.
— Скидка — это лишнее. Это мусор в финансовых отношениях. Платите полную цену. Это очищает карму.

Аристарх ушел, растворившись в лестничном пролете.
Федор Кузьмич остался стоять посреди своего бетонного рая.
Он сел на пол. Жестко. Холодно.
Он посмотрел вокруг. Ни серванта. Ни лыжи. Ни жены. Ни смысла.
Он попытался подумать о чем-то, но мысли тоже казались лишними в этой звенящей пустоте.
В животе заурчало.
— Эх, — сказал Федор. — Сейчас бы бутерброд.
Но бутерброд отбрасывал бы тень.
Поэтому Федор просто закрыл глаза и представил, что он — точка. Геометрическая точка, не имеющая размеров.
Так и сидел.
Идеальный минималист.
Человек, у которого наконец-то ничего нет.