Крафтовый воздух, или Ингаляция по тарифу

Лето в городе стояло такое, что даже памятники потели. Асфальт стал мягким и липким, как характер подхалима.
Ипполит Матвеевич, человек, помнящий вкус воды из автомата за одну копейку (без сиропа) и за три (с сиропом), испытывал жажду. Жажда была великая, библейская. Хотелось не просто пить, хотелось припасть.

На пути возник магазин. Вывески не было. Была табличка из необструганной доски, на которой углем было начертано: «Эко-пространство "ИСХОДНИК". Товары до начала времен».
— Вода, — подумал Ипполит и зашел.

Внутри было так минималистично, что казалось, магазин ограбили еще до открытия. Серые стены, пол из битого кирпича (дизайн!) и один единственный прилавок, сколоченный из паллет. За прилавком стоял юноша с просветленным лицом и бородой лесоруба, который никогда не видел леса.
— Воды, — просипел Ипполит. — Газированной. Холодной.
Юноша посмотрел на него с состраданием.
— Мы не торгуем водой, — тихо произнес он. — Вода в бутылке — это тюрьма для стихии. Вы хотите купить узницу?
— Я хочу купить попить, — уточнил Ипполит.
— Это вульгарно. Мы предлагаем «Гидро-идею». Вот.
Он указал на пустую колбу.
— Вы покупаете объем. И заполняете его своей ментальной влагой. Вы представляете Байкал?
— Представляю.
— Вот. Пейте глазами. Это насыщает чакры.
— А желудок?
— Желудок — это мешок для переваривания смерти. Мы здесь выше этого.

Ипполит понял, что попить не удастся. Но уходить было обидно.
— А поесть? — спросил он язвительно. — Может, у вас есть котлета ментальная? Или борщ концептуальный?
— Котлет не держим, — сухо ответил продавец. — Убитая корова — это плохая карма. Но есть «Прото-хлеб».
Он подвинул к Ипполиту деревянную дощечку. На ней лежала горстка зерна, стакан с мутной водой и коробок спичек.
— Это что? Паек для канарейки?
— Это конструктор «Сотвори сам». Зерно — это начало. Вода — это среда. Спички — это огонь. Вы съедаете зерно, запиваете водой, а теплом своего тела заменяете печь. Хлеб рождается внутри вас. Вы — пекарь своего организма.
— А если живот скрутит?
— Это процесс ферментации. Очищение через страдание.

Ипполит уже развернулся к выходу, но тут заметил полку с банками. Обычные трехлитровые банки, закрытые полиэтиленовыми крышками. Внутри — пустота.
— А это? — ткнул он пальцем. — Вакуум консервированный?
Лицо продавца озарилось гордостью.
— Это наша гордость. Крафтовый воздух. Винтаж.
Он взял банку бережно, как сапера, обезвреживающего мину.
— Вот это — «Воздух свободы 1991 года». Собран на баррикадах.
— Да ладно, — усомнился Ипполит.
— Сертификат имеется! А вот это — хит. «Лихие девяностые». Лимитированная серия.
— И чем пахнет?
— Риском.
Продавец приоткрыл крышку и сделал пасс рукой в сторону Ипполита.
— Вдыхайте! Только осторожно, вызывает привыкание.
Ипполит машинально втянул носом воздух.
— Ну как?
— Пахнет... — Ипполит прислушался к ощущениям. — Пахнет старыми жигулями, китайским пуховиком и... утюгом?
— Именно! — восторженно зашептал продавец. — Горячий утюг! Символ рэкета и становления рыночной экономики! Нотки паленого спирта «Рояль» чувствуете?
— Кажется...
— А шлейф? Это же запах ваучера, который вы поменяли на бутылку водки! Это аромат упущенных возможностей!
— Любопытно, — признал Ипполит. — И сколько стоит понюхать упущенные возможности?
— Банка — двадцать тысяч. Один дегустационный вдох — семьсот рублей. Вы сделали три. Итого две сто. Картой или смартфоном?

Ипполит замер.
— Вы шутите? Я буду платить за то, что подышал?
— Вы потребили продукт! — голос продавца стал стальным. — Это авторский купаж газов. Вы его ингалировали. Платите.
— Я не просил! Вы сами открыли!
— Я предложил дегустацию, а не благотворительность. Оплата по факту проникновения товара в легкие.
— Я не буду платить! — Ипполит попятился к двери. Дверь щелкнула и заблокировалась.
— Охрана! — не повышая голоса, сказал продавец в петличку. — У нас хищение газообразной субстанции в особо крупном размере.

Из подсобки вышел человек-гора. На нем была майка с надписью «Секьюрити Астрала».
— Выносим товар без чека? — спросил он, поигрывая дубинкой из экологически чистого дуба.
— Я ничего не выношу! — взвизгнул Ипполит. — Я пустой!
— А внутри? — охранник ткнул пальцем в грудь Ипполита. — Легкие полные? Полные. Наш воздух там? Там. Это контейбанда.
— Контрабанда, — поправил Ипполит.
— Не умничай. Платить будешь или оформляем возврат?
— Денег нет!
— Тогда возвращай.
Охранник взял пустую банку, протер горлышко спиртовой салфеткой.
— Прижимай плотно. И выдыхай. Весь объем. Чтобы сальдо сошлось.
— Вы серьезно?
— Вполне. У нас учет строгий. Каждый моль газа на счету. Дуй!

Ипполит, чувствуя себя полным идиотом (и немного воздушным шариком), прижался ртом к банке.
— Сильнее! — командовал продавец. — Я вижу, вы зажали углекислый газ! Это наша прибыль! Выдыхайте всё! До диафрагмы!
Ипполит дул. Глаза лезли на лоб. В ушах звенело. Он выжимал из себя воздух, как зубную пасту из тюбика.
— Стоп! — охранник ловко захлопнул крышку. — Принято.
Он посмотрел банку на свет.
— Мутновато. С чесночком обедали? Ладно, пойдет по уценке, как «Воздух спального района».

Дверь пискнула и открылась.
— Свободны, — сказал продавец. — И впредь приходите со своей тарой.

Ипполит вывалился на улицу. Он стоял, держась за стену, и боялся вдохнуть. Ему казалось, что сейчас из-за угла выйдет налоговый инспектор с газовым счетчиком и выставит счет за пользование городской атмосферой.
Он сделал маленький, осторожный вдох. Бесплатно.
Сделал второй. Вроде тоже даром.
Мимо шли люди. Они дышали полной грудью, смеялись, болтали, бездумно расходуя ценнейший ресурс.
«Расточители», — подумал Ипполит с завистью. — «Они даже не знают, что носят в себе целое состояние. Надо бы дома форточку закрыть. А то выветрится капитал».