О переводах одного из стихотворений Сапфо

Одно из самых известных стихотворений Сапфо-«Равным Бессмертным…» известно нам из трёх фрагментов. Привожу подстрочники:

Фрагмент 1-

Равным Бессмертным кажется мне человек, сидящий рядом с тобой,

Твой звучащий нежно слушает голос и смех.

У меня перестаёт сердце биться:

Немеет язык,

По коже легкий жар пробегает, смотрю,

Ничего не видят глаза, в ушах шум потока.

Потом жарким я обливаюсь, дрожью вся охвачена...

Фрагмент 2-

Равным Бессмертным кажется мне человек …

Потом жарким я обливаюсь, дрожью вся охвачена

Зеленее травы…

И вот-вот как будто с жизнью прощусь я.

И не знаю идти или нет …

…терпи, терпи.

Фрагмент 3-

…У меня перестаёт сердце биться:

Немеет язык…

…стремлюсь …в темноте…

…но терпи, терпи: чересчур далеко

все зашло.

Текст фрагментирован, часть, судя по ритмике, утрачена (обычное явление для античной поэзии, всё-таки прошло больше 2.5 тысяч, не слишком дружественных для литературы, лет), но, как и всё написанное Сапфо восхищает яркостью образов, удивительным напряжением и феноменальной поэтикой. Подкупает сочетание страстной любви, чувства страха и какой-то обречённости: «И не знаю идти или нет», «терпи, терпи», в стихах не только страсть, но и сомнение. Даже в отрывках- до мурашек по коже. Естественно, это стихотворение неоднократно пытались переводить (или, скорее, реставрировать) средствами русского языка. Думаю, любому читающему и любящему поэзию интересно познакомиться с различными вариантами поэтических переводов, тем более что перевод может многое рассказать и о самом переводчике.

Первый, из найденных мной, переводов принадлежит Державину(1797г):

‎Блажен, подобится богам

С тобой сидящий в разговорах,

Сладчайшим внемлющий устам,

Улыбке нежной в страстных взорах!

Увижу ль я сие, — и вмиг

Трепещет сердце, грудь теснится,

Немеет речь в устах моих

И молния по мне стремится.

‎По слуху шум, по взорам мрак,

По жилам хлад я ощущаю;

Дрожу, бледнею — и, как злак

Упадший, вяну, умираю.

Интересно, что в этом стихотворении Державин почти не прибегает к «высокому штилю», наверное, сказывается обаяние и живость оригинала. К сожалению, текст переведен не только «на русский», но и «на мужской» («с тобой сидящий»), и, почти потеряно ощущение раздвоенности чувств. Гимн любви, переживаниям- но нет тревоги отражённой Сапфо.

Следующий (хронологически) перевод Жуковского (1806г):

Блажен, кто близ тебя одним тобой пылает,

Кто прелестью твоих речей обворожен,

Кого твой ищет взор, улыбка восхищает, —

С богами он сравнен!

Когда ты предо мной, в душе моей волненье,

В крови палящий огнь! в очах померкнул свет!

В трепещущей груди и скорбь и наслажденье!

Ни слов, ни чувства нет!

Лежу у милых ног, горю огнем желанья!

Блаженством страстныя тоски утомлена!

В слезах, вся трепещу без силы, без дыханья!

И жизни лишена!

Одно из немногих стихов (пусть и переводов) до «Письма Татьяны», написанных от имени влюблённой женщины. Лично для меня, перевод проигрывает оригиналу только тем, что это просто гимн чувственной любви, нет ощущения внутренней борьбы («И не знаю идти или нет»- оригинала). Героиня просто любит, жертвенно, неистово. На этом фоне как-то странно «…ни чувства нет…»- даже если представить, что Жуковский пытается передать смятение: «чувств»- то как раз «через край»!

После Жуковского следует сразу 2 почти синхронных перевода Рылеева и Пушкина

Вот как перевёл Сапфо Рылеев (1818г):

Блажен, как бог, кто слух вперяет

В приятный, нежный голос твой,

Улыбку нежну замечает

И восхищается тобой.

По жилам смертный хлад струится,

Когда увижу я сие,

Уста немеют, взор мрачится,

И бьется сердце вдруг мое.

То мраз во мне, то пламенею,

Не помню вовсе сам себя,

В смятении горю, бледнею…

Дрожу… и замираю я.

Стиль довольно архаичный (даже по сравнению с Державиным), возможно таким образом переводчик пытается передать «древнегреческость» автора. К сожалению, вновь перевод «на мужской» язык и, главное утеряна, характерная для Сапфо «эолийское» усечение четвёртой строки.

Тогда же сделал свой перевод и Пушкин (1818г):

Счастлив, кто близ тебя, любовник упоенный,

Без томной робости твой ловит светлый взор,

Движенья милые, игривый разговор

И след улыбки незабвенной.

Не знаю, почему Пушкин не попытался перевести всё стихотворение, зачем изложил от «мужского имени», да ещё и подчёркнуто лёгким, почти «альбомным» стилем. Создаётся впечатление, не перевода или переложения, а просто «сочинения на тему», хотя и великолепного сочинения. Впрочем, это вообще характерно для переложений Пушкина,

Тесно гению в «переводческих оковах», всё равно получается больше Пушкин, чем Сапфо.

Перевод Мерзлякова (1826):

Равный бессмертным кажется оный

Муж, пред твоими, дева, очами

Млеющий, близкий, черплющий слухом

Сладкие речи, —

Взором ловящий страсти улыбки!..

Видела это — оцепенела;

Сжалося сердце; в устах неподвижных

Голос прервался! —

Замер язык мой… Быстрый по телу

Нежному пламень льётся рекою;

Света не вижу; взоры померкли;

В слухе стон шумный! —

В поте холодном трепет; ланиты

Былий, иссохших зноем, бледнее;

Кажется, смертью, таю, объята;

Я бездыханна!..

По форме- близко к оригиналу, но, на мой взгляд даже подстрочник читается легче. Кроме того, стихи Сапфо- мелика (написаны для того, чтобы их петь) а перевод Мерзлякова очень труден фонетически (много строенных согласных: «Муж, пред твоими», «иссохших зноем бледнее», смысловых переносов на следующую строку при невозможности паузы). Трудно такое спеть, даже теоретически. Непонятно и подчёркнутая «лесбийскость», в оригинале её нет.

Следующий перевод был выполнен известным литературоведом Ф. Е. Коршем, скорее всего в самом конце 19 века, опубликовано уже после его смерти (издано в 1915 году).

По мне, - тот не смертный, а бог безмятежный,

Кто может спокойно сидеть пред тобой

Слушать твой голос пленительно-нежный

И смех восхитительный твой.

От этого счастья в предведенье муки

Мне душу теснит уж испытанный страх.

Тебя лишь увижу, о Лесбия, - звуки

В моих замирают устах.

Язык мой немеет, в крови моей пышет

Бегучими искрами струйки огня,

В глазах лишь потемки, и уши не слышат,

Немолчным прибоем звеня.

Корш много переводил Катулла, не отсюда ли образ Лесбии? (Так Катулл называет и саму Сапфо, и свою возлюбленную), но в оригинале нет никакой ссылки на Лесбию. Возможно, свою роль сыграл стереотип, что Сапфо- певица лесбийской любви? Но главное, снова, перевод на «мужской язык», грамматическое рассогласование «в крови моей пышет Бегучими искрами струйки огня”, не удивительно, что сам автор не опубликовал этот перевод.

Уже в 20 веке свой перевод сделал и Вересаев:

Богу равным кажется мне по счастью

Человек, который так близко-близко

Пред тобой сидит, твой звучащий нежно

Слушает голос

И прелестный смех. У меня при этом

Перестало сразу бы сердце биться:

Лишь тебя увижу — уж я не в силах

Вымолвить слова.

Но немеет тотчас язык, под кожей

Быстро легкий жар пробегает, смотрят,

Ничего не видя, глаза, в ушах же —

Звон непрерывный.

Потом жарким я обливаюсь, дрожью

Члены все охвачены, зеленее

Становятся травы, и вот-вот как будто

С жизнью прощусь я.

Но терпи, терпи: чересчур далёко

Все зашло.

Использованы все фрагменты, но перевод, по сути, прозаический, нет даже попытки восполнить утерянные фрагменты, финал вообще выглядит каким-то оборванным. Чувствуется, что Вересаев скорее прозаик, чем поэт.

Лично мне больше всего нравится вариант Жуковского, но не хватает внутренней противоречивости оригинала, и динамики.

Обращает на себя внимание, что на все вышеприведенные переводы (кроме Вересаева) практически не оказал влияние фрагмент номер 3. Возможно он был найден позднее? И образ «зеленее травы»- отражён только у Державина, Мерзлякова и Вересаева, пусть у первых двоих и как «как злак Упадший» или «ланиты Былий, иссохших». Интересно, почему? 

И в финале- мой вариант переложения-реставрации:

Бессмертным равен тот, кто рядом

Сидит, и слышит голос твой

Твой смех- отрава и отрада

И мир живой.

Тебя увижу- и сгораю,

Дрожу, подобная лучу,

И мотыльком, на отблеск рая

Во тьме лечу.

Сквозь лихорадки пот и холод,

В ушах- бурлящая река,

Бледнею, мир вокруг расколот,

Слабей ростка.

И не решаюсь торопиться,

И не могу сойти с тропы,

В глазах темно и свет искрится,

Терпи… терпи…

А может быть кто-нибудь ещё попробует перевести это стихотворение?