Абзац, которым я довольна.

Он замер посреди серого, безликого коридора, превратившись в островок абсолютного, кричащего отчаяния в безмятежном потоке равнодушной студенческой жизни, текущей мимо. Его взгляд, полный животной боли, метнулся к зловещей, теперь закрытой двери кабинета заведующей, потом обратно, к дальнему, тёмному концу коридора, где только что скрылась его разбитая мать. Он сделал резкий, порывистый шаг к матери, но остановился на полпути, будто вспомнив что-то ужасное, непреодолимое. Потом шаг — уже к кабинету, к источнику беды — и снова резкая, мучительная остановка, понимая полную бесполезность и бессилие перед казённой машиной. Его руки, сильные от работы с глиной и тяжестями, поднялись и впились в непослушные чёрные кудри, сжав голову в стальном, почти самоубийственном захвате, пальцы побелели от нечеловеческого напряжения. Казалось, его буквально разрывает на части изнутри невыносимым давлением противоречивых импульсов — броситься к матери, чтобы защитить, утешить (но чем? словами? а у него не было слов), или ринуться в безнадёжный, яростный бой с невидимым, безликим, всесильным врагом (но с кем? с заведующей? с системой? с призраком?).