Кусочек

Оранжерея в тот вечер не была убежищем. Она была склепом. Склепом для только что умершей иллюзии, для трупа их общей веры в собственную исключительность. Воздух под закопченными стеклянными сводами, обычно живой влажным, сладковатым дыханием земли и творческой пыли, сейчас был тяжёл, спёрт и мёртв, как в запертом наглухо погребу, куда только что опустили гроб. Свет гирлянд, который всегда казался тёплым и праздничным, рождающим уютные, пляшущие тени, сегодня лизал кирпичные стены и груды хлама жёлтыми, больными, мерцающими пятнами, выхватывая не красоту запустения, а пустоту после катастрофы, после того, как ураган прошёл и оставил после себя только голые, ободранные остовы. Даже привычные запахи — земли, ржавого металла, старой краски — казались сегодня оттенками тления.