Не может мира быть меж львом и человеком

Между ними будто струна натянулась. Он хотел что-то сказать ей, но не мог найти нужных слов. Он смотрел на неё и душа рвалась на части, билась птицей, угодившей в силки.

Он хотел подойти, обнять, поцеловать, пригладить растрепавшиеся рыжие волосы, из-за которых когда-то звал её Лисёнком.

Он знал, что эти объятия отнимут у него слишком много сил, не дадут поднять щит и копьё.

Он знал, что если продлит это мгновение, то не будет видеть противника. Перед его взором будет стоять лицо Руты, милого Лисёнка.

Он хотел передать ей что-нибудь для сына. Что-нибудь мудрое. Слова, которые станут путеводной звездой для мальчика.

Много ли мудрости у него, двадцатичетырёхлетнего полководца?

Невидимая струна зазвенела и разорвалась, напоследок издав звук, потонувший в тишине.

Тогда Хеттору вдруг почувствовал, что воздух в Вилусе стал уже не смрадным, а снова свежим и чистым. Он вдохнул его полной грудью и сказал:

– Откройте мне ворота.

Он спустился вниз. Воины подали ему панцирь, он начал облачаться. Закончив, надел шлем с крашенным охрой конским хвостом на макушке. Взял в руки щит и пару копий.

Впервые за долгие месяцы осады ворота Трои раскрылись. Хеттору прошёл в створ. Остановился. Хотел обернуться, чтобы ещё раз взглянуть на Неё.

Хастияр ощутил ком в горле.

Рута протянула вперёд руку, будто хотела коснуться мужа.

Хеттору так и не обернулся. Шагнул вперёд, в нижний город.

Прямо перед ним стоял Безгубый, а за его спиной, на крыше, ещё трое аххиява, в доспехах и с оружием. Чуть в стороне, на одной из улиц, что вели к воротам, Хеттору приметил колесницу. Поодаль виднелись тени – явно за происходящим следило ещё несколько человек.

Хранитель Трои и вожак мирмидонян стояли на большой привратной площадке. Станцевать здесь места хватит.

Хеттору почувствовал за своим плечом движение. Скосил глаза. Так и есть. Этримала с двумя копьями. Как проскользнул?

– Уходи.

– Их четверо, – возразил Этримала.

– Их тут больше, но это не важно. Уходи, мы будем биться один на один.

– Эй ты, богов не боишься? – насмешливо крикнул Лигерон Этримале. Он вскинул руку с копьём к небу, – боги всё видят. У меня всего два копья.

– Уходи, – процедил Хеттору, – это поединок.

– Их четверо… – повторил Этримала, но всё же послушно попятился.

Хеттору посмотрел на троих аххиява на крыше. По их вальяжным, расслабленным позам понял – это опытные волки.

Он перевёл взгляд на Лигерона. Глаза того горели ненавистью.

За спиной гулко закрылись ворота. Он сам отдал такой приказ. По спине пробежал холодок. В скольких боях побывал, но даже в страшном деле при Киндзе ему не было так… не по себе.

Он всегда стоял в одном ряду с товарищами. Бок о бок с Куршассой.

Хеттору посмотрел на Лигерона.

– Как твоё имя?

– Смерть твоя, – прошипел Лигерон.

Хеттору усмехнулся, пожал плечами.

– Стало быть, Ахилл.

Безгубую рожу ещё сильнее исказила (куда уж больше) гримаса ненависти.

Хеттору сорвал с груди "золото храбрости". Протянул ахейцу.

– Тебе есть до него дело?

– Мне нет никакого дела до побрякушек!

– Ну и ладно, – Хеттору вновь пожал плечами.

Золото полетело в пыль.

– Ты помнишь меня? – прорычал Лигерон, – помнишь Патрокла, сына Менетия, которому ты отрубил голову и насадил на кол?

Вот оно что…

"Ну я и отмахнулся от него факелом. Прямо по роже…"

Хеттору медленно кивнул. Да, он помнил.

– Он был мне, как брат! – прошипел Лигерон.

Сопляк вырос и пришёл мстить.

– А ты убил моего брата.

– И тебя убью! И труп протащу за колесницей!

А ведь можно было его тогда…

"Я о малолеток руки марать не буду. Ему бы пинка дать…"

– Ни о чём я не жалею… – прошептал Хеттору.

Но сердце его дрогнуло, будто почуяло ложь, самообман.

Как знать, сколько людей были бы сейчас живы. Куршасса… И Палхивассена, весёлая красивая девчонка… Была бы…

Нет. Она есть. Она жива, и он её спасёт.

"Куршасса её выручит".

Память, как ты жестока.

Хеттору посмотрел на крышу, где стояли Эвдор, Менестей и Алкидамант, и сказал:

– Ты угрожал убить девушку, если я не выйду. Вот он я, перед тобой. Давай теперь условимся, что, если боги отдадут победу мне, твои люди её отпустят.

– Не может мира быть меж львом и человеком! – повысил голос Лигерон, – ни клятв, ни договоров! Вышел – бейся! Или будешь затравлен, как зверь! Бегства тебе уже нет!

Хеттору сжал зубы. Ловушка. Даже если умрёт Безгубый, они убьют девушку. А со всеми ему не совладать. Ему почудился стон, донёсшийся со стены.

– А ты кто, лев или человек?

Хеттору чуть пригнулся, выставив вперёд левую ногу, поднял щит и взял на изготовку копьё.

Всё, разговоры кончились.

Все добродетели вспомни – ты ныне особенно должен быть копьеносцем искусным и воином с духом бесстрашным! Бегства тебе уже нет…

"Ни о чём я не жалею".

Лигерон повторил его движение. Он не бравировал, не бахвалился. Он тоже уже по приближению Хеттору смог оценить – перед ним воин из лучших.

Хеттору, пригнувшись, начал движение по кругу, посолонь. Лигерон двинулся так же.

Расстояние между ними постепенно сократилось до семи или восьми шагов.

Хеттору не видел бреши в защите Лигерона. Тот тоже не спешил расставаться с первым копьём.

Они описали круг. Лигерон дважды потрясал копьём, обозначая бросок, но Хеттору не купился. Ему тоже не удалось обмануть Безгубого.

Шаг влево. Ещё шаг. Замах! Щит выше! Назад.

Ещё шаг.

Вперёд.

Влево!

Открылся?

Щит выше! Н-на!

Лигерон краем щита отшиб копьё Хеттору. Тот отпрянул, чувствуя лёгкое жжение на левой голени.

Царапина. Всего лишь царапина. Но разменялись. Теперь у каждого по одному копью. Это метать уже никто не станет.

Лигерон перехватил копьё обратным хватом и поднял выше. Хеттору держал прямым, ниже.

Они вновь двигались по кругу.

В голове Хеттору билась навязчивая мысль – отбросить щит и взять древко двумя руками с левой стороны. Собьёт с толку и даст удобство обвода щита Безгубого. Один решающий бросок влево с выпадом и всё закончится. Когда-то давно, будто в прошлой жизни этот приём показал ему Алаксанду. С Куршассой они друг против друга пробовали его не раз.

Рискованно. Ох, как рискованно. Этот убийца не прост. Об этом напоминала саднящая нога.

Шаг. Ещё шаг.

Короткий ложный рывок. Выпад, отскок.

Вновь финт, сближение. Отскок.

Наконечники ещё ни разу не ударили в щиты и древки едва соприкоснулись.

Лигерон очень быстр. Хеттору чувствовал, что не успевает. Его доспех тяжелее.

Внимание и осторожность. Первая ошибка станет последней. Следить за ногами.

Шаг. Ещё шаг.

Шаг вперёд и сразу назад. Два выпада, друг за другом, оба приняты на щиты.

Хеттору тоже взял копьё обратным хватом, они стали отражением друг друга.

Лигерон решился. Рывок. Удар.

Хеттору принял не щитом, а древком с подшагом навстречу и поворотом. И сразу же обвод и выпад в подмышку снизу-вверх.

Всё!

Нет!

Лигерон просто нечеловечески быстр. Будто сам бог аххиява, бог войны толкнул его навстречу. Ахилл успел податься вперёд и, наплевав на то, что наконечник троянского копья всё же вспорол кожу подмышкой, зажал древко Хеттору щитом и рукой.

На пару мгновений они замерли, сцепившись. Ахилл толкнул, Хеттору устоял, но, когда попытался вывернуться и повалить противника – сам прозевал подножку. Падая, выпустил из рук копьё, но сумел уйти кувырком, перекатом через щит. Лигерон не успел ударить вслед, поскольку был сам занят удерживанием равновесия.

Хеттору вскочил легко, будто не давила на плечи тяжесть доспеха. Копьё потеряно. Он выхватил меч.

Ахилл развернулся. Скривился в усмешке.

– Ну вот и всё, Гектор.

Хеттору держался на расстоянии. Нужно два шага. Два шага на вхождение или он труп.

Лигерон не стал выжидать, он уже видел победу.

Шаг и выпад, но Хеттору принял наконечник не щитом, а отбил вниз длинным клинком и тут же ударил в середину копья Лигерона кромкой своего щита.

Сломал. Ахилл отпрыгнул, отбросил деревяшку, выхватил меч. Снова на равных.

Клинки у обоих оребрёные из отменной бронзы. Хеттору не взял железный меч, подарок Хастияра. Железо хорошо в ином качестве, но против длинного бронзового меча такой же железный будет слаб.

Они не стали ломать ритм и сразу же закружились в танце из выпадов и финтов. Щиты использовали больше для баланса и ударов кромкой, чем для парирования клинков, а те, в унисон распевая песню смерти, ни разу даже не встретились.

Все звуки умерли. Хеттору не видел ни крепостных стен, ни домов, ни людей. Всё слилось в бурую муть, будто пылевую завесу, окутавшую весь мир от Полей Веллу до чертогов богов.

Ничто посреди нигде. И он, Хеттору – ничтожная песчинка, бессильная бороться с ураганом, что вращает вокруг разлетевшиеся по камешку несокрушимые некогда стены Трои.

Песчинка.

Нет.

Камешек. Камешек в сандалии Ахилла.

Не камешек.

Скала. Скала в шторм. Беснующиеся волны раз за разом разбивались о неё, но разве могло так продолжаться вечно? Ведь боги в союзе с вечностью даровали воде способность точить камни.

И очередная волна расколола скалу.

Провалившись в длинном выпаде, Хеттору не устоял на ногах и вновь покатился по земле. Лигерон с торжествующим воплем прыгнул вперёд, пригвоздить упавшего, но троянец, снова уходя перекатом, извернулся и полоснул ахейца мечом по ноге, попав у самой пятки. Меч, который никогда не должен был рубить и заточенный на треть длины, рассёк сухожилие.

Ахилл заорал, нога его подломилась и, не удержав равновесия, он рухнул.

Хеттору поднялся и пнул его по руке, выбив меч.

Лигерон орал, а Хеттору вновь нависал над ним скалой, занося меч для последнего удара.

"Ты отмщён, Куршасса".

По венцу крепостной стены прокатилась волна ликования, которая через мгновение… сменилась воплем ужаса.

Хеттору так и не понял, что произошло. Что-то обожгло его шею, кровь ударила фонтаном и весь мир, вспыхнув на миг в огне тысяч солнц, погрузился во тьму. Второго копья, пробившего тонкую бронзу на спине, он уже не почувствовал.