Отцовские чувства

С опозданием вливаюсь во флэшмоб про отцов – на примере «Цветов…», конечно же)

Для средневекового человека дети важны – особенно для того, кому есть что оставить потомкам в наследство. При этом, естественно, и условия жизни, и условия воспитания, по нашим меркам, были более чем суровыми. Впрочем, в «Цветах..» средневековье такое, весьма мягкое, и герои могут позволить себе не самые спартанские условия, в том числе и в воспитании подрастающего поколения.

Так что наследниками никто, пожалуй, не пренебрегает, тем более рожденными в законном супружестве. Причем король Торнхельм, имхо, неплохой отец не только для родных детей.  Во всяком случае, сыну Анастази от первого брака он дозволяет воспитываться вместе со своими детьми, да и в принципе не отстраняется от общения – хотя юный барон Кленце временами, прямо скажем, не подарок. Впрочем, с бароном Кленце-старшим Торнхельм был в весьма неприязненных, чтоб не сказать резче, отношениях – однако то дело давно минувшее, история прошедших дней, до поры до времени, кажется, и вовсе оставшаяся в прошлом…

Говорить о взаимоотношениях юного Эриха с его нежданно вернувшимся из небытия отцом, пожалуй, рано – слишком мал он был, когда потеря его, слишком много времени они провели вдалеке друг от друга. Впрочем, отец-идеальный рыцарь – кажется, именно то, что Эриху и нужно.

Юный барон Кленце взглянул на поле, где королевская стража окружила человека в вороненой кольчуге – и сразу понял, кто перед ним, хотя сам всегда удивлялся, насколько мало воспоминаний об отце хранит его память.

– Отец?.. – он спросил тихо, и, подавив желание броситься к неизвестному со всех ног, подошел спокойным, даже неторопливым шагом. – Отец?!

Тот, знакомый и пугающе чужой, внимательно посмотрел на него, не торопясь отвечать, а потом улыбнулся – от широкого шрама по щеке пролегли глубокие морщины.

– Да будут долгими твои дни, барон Эрих Кленце!

Эрих, позабыв про церемонии, бросился к отцу, торопливо сжал его руку, потом обнял и, кажется, расплакался – но старательно прятал лицо.

Вольф вновь подозвал к себе Лео.

– Втолкуй барону, что он в безопасности, пока будет вести себя так, как я велю. Лишь при этом условии он сможет вернуться хозяином в свой замок и забрать с собой сына.

Отец Анастази и Евгении, барон Эрих фон Зюдов, мудр и трогательно заботлив по отношению к своим дочерям. Сыновей у него нет, и потому дочери и внуки для него и отрада, и продолжение. Он деликатен – пожалуй, даже слишком для человека своей эпохи; вероятно, счастливая, но трагическая любовь к матери его девочек сделала его таким. Дочери отвечают ему любовью и уважением; став любовницей короля Вольфа, Анастази просит его не «выпячивать» их связь именно перед ее отцом. Конечно, просьба эта довольно бессмысленна – о таких вещах узнают мгновенно, – но об отношениях в семье многое говорит.

Барон Эрих фон Зюдов, собственной персоной:

Да и сам Вольф, пусть и с некоторой иронией, замечает, что уже говорил, и повторю, должно быть, не раз – меня восхищает, как дружны ваши дочери, барон… 

Кстати, сам он вполне внимательный отец, хотя, пожалуй, старших детей (двух дочерей и сына) любит больше, чем младших. В принципе, если заглядывать вперед, семейные отношения в его доме не будут такими уж безоблачными, но пока это – дело будущих дней…А пока сын еще не вырос и не имеет своих взглядов на власть, и дочери живут «родительским» умом…

Вольфи и его старшие дети, очень-очень старый эскизик, ну и качество рисунка соответственное)

Лео… ну, что сказать про Лео. Тут несколько разное: все его дети в общем-то незаконнорожденные, потому как ни с одной из своих женщин он никогда не венчался. Однако старшие сыновья признаны и королем и обществом, а потому он любит их – в том числе и как свое продолжение, и конечно делает на них ставку, в то время как бастард от случайной связи ему совершенно не интересен.

По идее, он должен быть очень заинтересован в Дитмаре – все-таки это ребенок от аристократки, это «интересная позиция» так-то; но пока этого не видно, да и Анастази, как мать, всячески старается спрятать сына от излишнего внимания – чьего бы то ни было.

По счастью, не видеть сыновей не значило не иметь вовсе никаких известий. Еще в Хальмсдале Куно Реттингайль передал Лео короткое послание от наставника, по милосердному дозволению королевы обучавшего Фридриха и Мартина. В письме говорилось, что Фридрих Эберхард делает успехи как в науках, так и в занятиях, подобающих рыцарю – фехтовании, стрельбе из лука и охоте верхом, и королева, кажется, также довольна им; младший же сын ленив и непослушен, и к занятиям относится без должного усердия.

«Если юный Мартин не возьмется за ум, я не поручусь за то, что его делам в будущем станет сопутствовать успех. Нашу королеву радует его дружба с принцем, однако сын ваш не настолько мал, чтобы беспечно предаваться играм. К тому же нельзя допускать, чтобы такие его наклонности оказывали влияние на нашего будущего государя…»

Лео усмехнулся, в который уже раз вспоминая эти слова, потом нахмурился. Что ж, видно, скоро кто-то дождется розог!

Год, когда Юлия носила Мартина, запомнился летним зноем и суровой, долгой засухой. Множество невыносимо душных дней, невозможность заниматься никакими делами, пока не зайдет солнце – не оттого ли мальчик, родившийся осенью, так ленив и капризен? Или, быть может, они зачали его, когда луна шла на убыль? Как иначе объяснить недостаток прилежания и уважения к учителю?..

Внизу листа рукой Фридриха было приписано: «Мой добрый отец, не тревожься. Я стану строже присматривать за ним».

…Утром, когда он явился в Тевольт, ему под ноги кубарем выкатился дворовый мальчишка лет пяти – и застыл, мешая пройти, схватив за колени, задрав голову. При дворе предпочитали многоцветные наряды, и строгая красота черного с серебром одеяния Лео бросалась в глаза. Мальчишка, словно завороженный, засмотрелся на метательные ножи на перевязи – даже среди рыцарей и воинов короля Вольфа немногие могли похвастаться тем, что владеют подобным искусством.

– Пшел с дороги, щенок, – махнул рукой кто-то из сопровождавших маркграфа. – Ну, говорят же тебе, прочь!..

Лео взглянул на паренька – невысокого, белокурого, в нелепой рубашонке не по росту, – надменно и невнимательно, как смотрит всякий вельможа на худородного. Не остановился, лишь чуть замедлил шаг, готовый сам толкнуть в стороны высокие створки дверей – нетерпение его было так велико, что он не мог ждать, пока их откроют перед ним. За спиной послышался обиженный возглас мальчишки – должно быть, кто-то из воинов отвесил сопляку легкого тычка. Лео, не оглядываясь, небрежно кивая в ответ на поклоны, направился к Оружейному залу, и вдруг подумал, что, может быть, именно этот недотепа, схлопотавший из-за собственной нерасторопности, и есть Харальд…

При мысли об этом его охватило досадливое огорчение, никак не идущее к нынешнему торжеству, и он поспешил отмахнуться от своей догадки, как отмахивался от всего, что переставало быть нужным.

Харальд, кстати, вырастет таким:

Но самые приятные, взрослые, и, пожалуй, доверительные отношения – это, пожалуй, шут Пауль и его сын Удо. Вот уж где юноша может явиться к отцу с вопросом, дилеммой, даже драмой – и знать, что будет услышан.

Ее внезапный отъезд породил множество догадок и кривотолков. Шептались всюду – от спален до караульных комнат. Одни говорили, что пришла дурная весть из родительского дома, и потому королева уехала, не дожидаясь дозволения. Другие болтали, будто бы она поспешила удалиться в Керн, влекомая виной, ужасным грехом, о котором стало известно государю. Или что ее сманил с собой проезжий лекарь, плут, и, несомненно, колдун...

Последнее было совершенно нелепой выдумкой, и Удо сожалел, что не может заставить разом замолчать всех сплетников. А когда спросил совета у отца, что дОлжно думать о происходящем, тот ответил, устремив на сына спокойный, отрешенный взор, словно глядел не на Удо, а куда-то в глубины своей памяти:

– Мы выросли вместе, и были неразлучны во времена юности, до первого замужества госпожи. Иногда мне даже казалось, что я узнал стремления и порывы ее души лучше своих собственных, и потому она так любит беседовать со мной обо всем, что ее волнует или печалит… Но со временем понял, что не нам, простецам, силиться понять разумения высоких людей. С нас довольно любить и не требовать ясности…

– Я люблю госпожу и не колеблясь отдал бы за нее жизнь. Но может ли быть так, что произошло что-то… преступное? И, оставаясь верным королеве, я предаю своего короля?

Пауль положил руки на плечи сыну, наконец взглянул ему прямо в глаза.

– Ты повзрослел, раз начинаешь задумываться о таких вещах. От тебя зависит немногое, это верно. Но самое дурное – сеять смуту между супругами, пересказывая государю пустые сплетни. Сосуд с кипящей водой снимают с огня, если не хотят, чтобы он лопнул. Поэтому исполняй свои обязанности прилежно, будь разумен и молчалив, а там уж как Бог приведет…

Все картинки, кроме портрета барона фон Зюдова, очень старые, так что качество соответственное (правда, приятно, что и прогресс виден), так что если кто знает мое нынешнее рисование, не удивляйтесь.
Но были же времена, когда рисовались иллюстрации прям к эпизодам текста)))