Культурно-историческое

Интересная вещь - старая литература. Если так подумать - сотни лет авторы (преимущественно мужчины) описывали истории о девушках, которых отцы принуждают выйти замуж, а публика этим девушкам сочувствовала. Читатели романов или зрители какой-нибудь пьесы очень радовались, когда девушка совершала нечто исключительно безнравственное - по их же собственным меркам! - обманывала своего отца, чтобы увидеться с мужчиной, или вовсе убегала со своим возлюбленным. Люди способны были наслаждаться этими нехитрыми историями на тему "сердцу не прикажешь" от Гелиодора до Мольера.

Но, хотя все эти истории посвящены насилию над волей девушки и иногда кончаются довольно мрачно (смерть Джульетты), сделать из этого очевидный вывод, что распоряжаться женщиной, словно имуществом - это зло, и что родительскую власть необходимо ограничить, это нееет. Если бы зрители, которые буквально только что прослезились от умиления, сочувствуя какой-то героине, услышали бы вдруг подобный вывод - от их гневных воплей тучи бы разогнало. Что ещё удивительнее, автор, который, казалось бы, чувства героини пропустил через себя и понял очень хорошо, - иначе как он смог бы эти чувства описать! - тоже был конституционально не способен на подобный вывод. И счёл бы его не менее абсурдным, вредным и шатающим устои, чем его читатели. А ведь многие из этих авторов были совсем не глупыми людьми, и, когда дело не касалось до их предрассудков и вопросов власти, иерархии и привилегий, рассуждали очень связно и последовательно.

Точно так же, между прочим, какой-нибудь Еврипид, великолепно описавший чувства оказавшихся в плену троянок в своих пьесах, никогда не выступил бы против гнусности самой идеи рабства. А зрители его пьес - и того меньше. Наслаждаться своей способностью к состраданию - пожалуйста, но наслаждаться своей властью над другими - это ещё более приятно. Русские помещики, проливавшие сладкие слезы над "Хижиной дяди Тома", параллельно без малейших угрызений совести ломали жизнь собственных крепостных (см., к примеру, мемуары Врангеля).

Думаю, величайший прогресс человеческой истории, в конце концов, состоял в том, что люди постепенно научились рефлексировать свои эмоции и делать из них правильные выводы. И именно поэтому какого-нибудь Маска или Чарли Кирка так корчит от идеи эмпатии. Потому что к двадцать первому веку общим местом стало, что за свои чувства надо отвечать, и что способность сопереживать чьим-то трагедиям обязывает нас - и как отдельных личностей, и как все общество - быть последовательными и бороться с источниками этих несчастий: с властью и насилием, с предрассудками, иерархиями и привилегиями, с войнами и политическими преследованиями, с двойными стандартами, с расизмом, сексизмом и гомофобией... Нет! - вопят эти ископаемые дикари, - Верните нам нашу уютную пещеру, где можно под настроение пустить слезу над судьбой Андромахи, а потом пойти и в свое удовольствие трахнуть свою рабыню, где наша способность что-то чувствовать не будет ограничивать наш произвол и нашу власть! Верните нам наш дикий и разнузданный мачистский мир, построенный на власти и насилии, не надо нам этих соплей про равенство и взаимное уважение!

Но поздно, дорогие, поздно. Защищать насилие и насаждать его - вполне возможно, и даже вполне успешно, многие события последних дней это показывают. Но нельзя вернуть культуру и мышление людей к прежней незамутненности. Теперь, когда культура обнажила двойственность ваших порывов и психологическую подоплёку ваших устремлений, заставить людей это развидеть можно, только истребив саму культуру и мышление. Ну а для этого, я полагаю, у вас все же руки коротки.

Телеграмм-канал о книгах, жизни и работе - t.me/reidalinn