Амигдала, дождевые черви и летучие мыши

Я еще с прошлого века, нулевых и десятых, поднимал вопрос, почему амигдала даёт сигнал на безобиднейшего и полезнейшего дождевого червя — "фу, как противно!", а на тоже в целом весьма полезных, и, скажем так, "ограниченно опасных" летучих мышей — "ой, как страшно! наверное, это исчадия ада!".

Ответ, по-видимому такой: для червя — отдалённое визуальное сходство с опарышами, копопашимися в трупах, и ещё более отдалённое — с паразитическими нематодами и цестодами (с трематодами — уж совсем мало общего).

С летучими мышами — тут посложнее. Первый раз жители Старого Света осознали реальую опасность некоторых видов (вампиры, которые могут переносить бешенство) только после Колумба. И только в XX веке оказалось, что и нетопыри Евразии могут болеть бешенством — причём для них болезнь может протекать в хронической и не облигатно-летальной форме, как у плотоядных или людей — что указывает, что эволюционным резервуаром для лиссавирусов являются-таки хироптеры, а у плотоядных (и, тем более, людей) этот паразит — скорее всего, относительно недавний (и не успевший адаптироваться в полной мере) гость.

Ну, и ковид, разумеется.

Но почему всё-таки и китайцы, и европейцы изрбражали демонов в виде летучих мышей? Не только ночной образ жизни (козодои тоже ночные, и тоже порхают бесшумно и не по прямой, преследуя насекомых — но их не боятся), но две детали: 1) для всех видов: натянутое на кисть, предплечье и плечо крыло имеет вид "летающего скелета"; 2) не для всех, но для некоторых семейств, например, ринолофид — испускающих сигналы сонара не через рот, а через нос: обилие "наростов" на морде, похожих то ли на рак кожи, то ли (что страшнее) — на инфекционные бубоны.

Собственно, такие ответы мне подсказали LLM-чатботы, выдавшие в качестве иллюстрацию — идеальное творчество амигдалы: "страшной" летучей мыши пририсовали... светящиеся в темноте глаза кошки или совы — главного врага маленьких приматов (а в случае кошек — и немаленьких тоже, включая людей).

Хотя у хироптер нет tapetum lucidum.