Тайное пламя

Когда-то, давным-давно, пошла я в кино на «Невероятного Халка», ничего не ожидая от пластилинового фильма. Я тогда не писала, но упыриные позывы графомана чувствовала — не особо их осознавая. И приятельствовала с интересным персонажем, девушкой, с которой ходила туда, куда ей было интересно ходить. Чтобы смотреть на персонажа в естественной среде и на его реакции.

Но тот фильм неожиданно уколол осознанием: некий Эмиль Блонски, отрицательный персонаж, с очень неоднозначным лицом мечтательно сказал, что ему б к имеющемуся опыту зрелости да молодую силу — сам бы себя боялся. И ради этого он пошёл на ужасные вещи, не пожалев никого, и себя в первую очередь. Ну то есть человек так мечтал вырасти, что это было больше, чем добро и зло и он сам. Для меня это было… ну, как будто из пластилина, которым ощущались и кино, и реальность на меня живой посмотрел и поговорил со мной. Потом часто вспоминала и с безнадёжным мечтательным холодком думала, что было бы здорово вырасти так, чтоб самой себя бояться.

Эмилем Блонски был тогда неузнанный совсем маленькой мною Тим Рот. В статусе «какой-то мужик»)

Мне раньше казалось, что владыку нашего Локи, бога огня и обмана, воплощает Том Хиддлстон. Но есть, как выяснилось, и другие воплощения божества (ага, религиозное сознание создаёт себе кумиров).

Тим Рот. Любопытная личность. На днях дай, думаю, посмотрю на него в разных фильмах. Интересно же, как он себя выражал — это не считая незамутнённой радости от лицезрения.

И странно и немного страшно смотреть, как вот человеку двадцать два, и мордочка гладкая; вот ему сорок семь, и никаких пластических операций он не делает — актёру от бога вся эта резьба времени по лицу дорогá, он им играет. Натягивать кожу, как на барабане, предоставляется менее одарённым, тут реально «мои года — моё богатство». Вот ему шестьдесят пять, и он лжёт как дышит — красивый, всегда молодой, очень ловкий, с изумрудными глазами сказочного сокола)

И всё великолепие перед тобой за неделю проскакивает. Что ужасно, как будто ты сама его убиваешь в каком-то смысле, и как будто он всё за неделю успел.

В «Настоящем детективе» полицейский, без суда убивший преступника, перед комиссией с постной рожей вещает, что вся эта история заставила его осознать ценность человеческой жизни. Комиссия благостно, с участием слушает лицемерные речи, кивая и чуть ли не похрапывая (говори-говори…). Потому что в сатанисте-педофиле ценно то, что он помер.

Но правда — когда жизнь проскакивает так быстро, осознаёшь ценность… по крайней мере, этой конкретной жизни. И что молодец, успел. Всё было: и в говнище снимался, и самоповторы, но не сломался и смог достичь если не предела возможностей, то близко к тому.

В 1984, в «Стукаче» одна из первых ролей — о-о-о, какое там всё древнее! Другой мир. Нет лаковой компьютерной картинки, особенно вот присущей Марвелу. Оттого всё старое, но живое. И кино ещё не очень разделилось на коммерцию и авторское. Вся эта пыль столбом, скрипящие машины, раритетные телефонные будки, нетуристические виды Испании; другие, не сегодняшние лица. В этнографическом музее рассматривала как-то групповые фотографии крестьян начала двадцатого века. Каждое лицо как исповедь, серьёзно смотрят. А сейчас что люди, что артисты (хе, ну тоже ведь люди в своём роде) позируют и так посмотреть не могут. Так вот у актёров тех лет лица ближе не к нам, а к тем крестьянам. Ах да, ещё у актрисы грудь натуральная размера так пятого. Предкам это казалось киногеничным богачеством, уж во всех ракурсах снято). Сейчас киногенична скорее Кира Найтли.

И говорят по-другому, и видно, как вот здесь по камере муха проползла, и всё время слышно шелестение плёнки.

И Тим Рот ещё маленький, но видно, как мучительно, как неудержимо расцветает. И я уже знаю, что расцветёт. Кстати, похоже, из этой шинели и Тарантино отчасти вышел.

Вот слегка подросший Тим Рот в зарисовочке в «Байках из склепа» — не вытянул то, что так восхитительно сыграет потом, в других фильмах. Но растёт. И прям смотришь и испытываешь чувства Деда Мороза, начинающего верить в себя)

Неоднократно замечала, что Адриатика — странное место. Она оказывает характерное такое действие на людей творческих. Они там часто становятся из ящерок ящерами. Привет неудачливому архитектору Эшеру, канувшему в Италии в неевклидово пространство и ставшему большим художником Эшером. О, кстати о ящерках:

М. К. Эшер. «Меньше и меньше», 1956. Ну, или «больше и больше»)

Мрачный Мисима в Греции написал единственную вещь, в которой эстетика жизни превалирует над эстетикой смерти. Стендаль в итальянской картинной галерее упал в обморок от восхищения, дав начало понятию «эффект Стендаля». И так далее, и тому подобное.

Так вот Тим Рот — странное место, оказывающее на смотрящих тот самый эффект. Пламя творения, прорывающееся сквозь ветхую ткань реальности. Я понимаю, почему Тарантины-ди Лаурентисы-Копполы в штабеля складывались. Потому что шея твоя — как башня Давидова, тысяча щитов висит на ней, всё щиты сильных. И свой щит вешаю я на неё — обрастая радужной чешуёй, чувствуя жизнь, смерть и падая в обморок от восхищения.

Пы. Сы: ну потому что приятно же полежать в обмороке рядом с Копполой, а не как в «Женщине-Халке». Там Рот превесело отыгрывает достигшего просветления Эмиля Блонски. Просветление малость тошнотное (хокку писал, курей завёл! — по ходу, любой маньяк при малейшей возможности заводит курей, это подозрительно)) — но так смешнее. Так вот, ещё сидя в тюрьме, Блонски, следуя славному анекдоту «если у кого-то нет женщины, то у кого-то их восемь», нацеплял восемь, как он это называл, «единомышленниц». «Мои восьмеринки», хе-хе. Которые на заседании комиссии по условно-досрочному освобождению из-за стеклянной стенки смотрели восторженными дурами в веночках. И когда дрыщ Блонски в процессе вырос под потолок, становясь невероятной Мерзостью, нормальные люди были в панике, а эти пищали, как стадо укуренных мышей, от счастья. Хотя режиссёры-писатели от них недалеко ушли, чего уж там)

Пы. Пы. Сы: а ведь марвеловским чудищем Рот изначально соблазнился ради детишек своих, которым нравилось, что папа Мерзость играет, и ради них рычал, прыгал и топал. Ну я тоже его детишка, закинул он когда-то дрожжей в мою табулу раса) Ой, не могу: выползает к… гм… скажем, поражённому артисту некрупная такая Мерзость и радостно приветствует: «Здравствуй, папа, вот посмотри, рыжее ушко у меня от тебя!» — и лезет обниматься