Апокалипсис нау

Что в перекладе с англо-греческого означает «а сейчас – немного откровений».

В целом аз есмь полемически-аффектированный тип. Возражения – моя органика, без возражений и дискуссий я русской речи не люблю. Реципрокное вылизывание ануса, социальный груминг по шерстке, к сожалению, не есть мои сильные стороны. Понятно, что с таким подходом слона я не продам, ну да suum cuique.

При этом, сколь бы ни был полемически заострен тон моих филиппик, я никогда не вплетаю в них лучи негативной энергии и анального покарания. Конечно, порой случается первичный импульс «вот же сказочный долбоеб!», но он никогда не доживает до фазы комментирования.

К тому же, я не знаю, кто там, по ту сторону электронной трансцедентности: выживший из ума пенс или бледный юнош, павший жертвой идеологической обработки. И чтобы не слишком рьяно исходить на говно, вспоминаю себя 15-летним отроком.

А в 15 лет, j’avoue, я был лютым-бешеным антисоветчиком. Типичной жертвой перестройки, ухватившей бога за бороду. Лет в 12, помнится, сильно меня оглоушили мемуары какого-то белоэмигранта про бои в Москве в ноябре 1917-го. Про то, как озверевшая матросня вспарывала животы безвинным юнкерам-лариосикам, отрезала им гениталии и запихивала в рот. Не себе, понятно - юнкерам. Настолько впечатлился, что даже вырезал из газеты это ценнейшее свидетельство эпохи. Зачем? Не знаю, возможно, собирался подшить к делу «Ебантей vs СССР».

А парой лет позже стащил из школы сборник статей Ленина (он все равно под партой валялся никому не нужный), полистал его на скорую руку, преисполнился и принялся увлеченно доказывать окружающим меня санитарам, что Ленин этот ваш ни бельмеса не понимал в общественном устройстве и человеческой натуре. В отличие, ясен пень, от меня.

Также я любил шлендраться по городу и читать на стендах специально вывешенные газеты с перестроечным разоблачиловом. Тоже очень много полезного для себя почерпнул о гнилостной сущности совка. 

А потом купил в книжном подборку лучших статей «Огонька» за 1988 год и принялся увлеченно внимать. Суд над тунеядцем Бродским особенно запомнился: ну не форменное ли скотство спрашивать поэта, кто дал ему право называть себя поэтом?

И само собой, всосал кучу исторических книг про таких славных богатырей прошлого, как Витте, Столыпин, Гучков и т.п. «Им нужны великие потрясения, а нам нужна великая Россия» - нет, ну как же ловко он срезал этих недоделанных верховенских!

Короче, к чему я все это? К тому, что когда вижу в здешних палестинах очередного умученного хрустом булок юношу, тотчас же вспоминаю себя в его нежные годы, смиренно вздыхаю и исправляю «ебаный ты карась» на «уважаемый респондент». Ничуть при этом не кривя душой.