Внезапности

Душная ночь навалилась на Вышь, неведомо как протащив свое толстое брюхо через острые пики Леса. Растеклась киселем по улицам, проникла под каждый порог, в каждую щель дверей и окон, налипла на спящие лица. Каждому свое снится.
Рассыпались на вышегорке бревенчатые избы, как угли черные в костре тлеют: у каждого порога огонек греет. Горит-горит, не потухнет. Ночь наступила, а их не проглотила.
Дремали постовые на воротах: спит темнота, ночь темна да тиха.
Городок частоколом обнесен, каждый дом огнем да железом защищен. Каждый постовой при себе подкову держит. Колышется темнота, да только из нее ни зверь не кажется, ни птица не порхнет. Но вот – чу! – белая тень из черного Леса выходит. Плывет, не торопится, голоса не подает. Свет от ворот ее не пугнет. Идет да идет; остановилась, когда в круг света вошла. Стоит не шелохнется, наверх смотрит, ждет. Лицо как луна белая, одеяние как пена серая. 

– Эй, на воротах!
Прозвенел девичий голос над частоколом. Встрепенулась стража, очнулась. Глядят, а под воротами девица стоит. У девицы лицо белое, коса русая, а на поясе – топор. Топор хорошо блестит, ладно точен. Глаза у девицы тоже так и блестят: а ну как внутрь, за ворота, хочет попасть.
– Кто там сегодня? Данила и Лех?
Молчат стражи. Знают: с тем, что из Леса ночью выходит, не говорят. Какого бы облику ни приняло, нельзя ему слово молвить, да и слушать не стоит. Заговорит, так и сам не заметишь, как замки отопрешь. А тут еще по именам зовут! Ясно, нечисть. Прознала как-то, поганая, пришла по их душеньки, свет их брать да кровь пить.
– Не бойтесь вы, это правда я. Вот, топор у меня – железный. – Девица сняла топор с пояса, в руках покрутила, за металл потрогала.
Переглянулись стражи, но смолчали. Мало ли, топор! Топор-то ненастоящий. Из Леса по ночам только нечисть выходит, а у нее не может быть железа. Не выносит она его.
Девица подняла топор, чтоб было лучше видно в свете. Стражи переглянулись снова.
– Меня поутру за огнем отправили, – продолжала девица. – Забыли аль?
Как же, забудешь тут! Девка пропащая огонь на воротах потушила, всю Вышь на уши поставила. Вот и выставили ее за порог, наказали – нового не добудешь, не приходи. Всем городком огонь собирали, чтобы на охрану ворот хватило. Каждый поделился, с каждого убыло.
Да не воротилась девица к сроку. Уж вечер наступил, за ним и ночь темная. Так и заперли ворота, не ждали: кто в Лесу ночью остается, живым не воротится. Покрылись оба стража холодной испариной. Сгинула, в нечисть обратилась, мстить пришла.
Уронив руку, девица снова устремила взгляд на молчащих караульных и тяжело вздохнула.
– Открывайте. И скажите моей мачехе, что Василиса вернулась. Огня не сыскала, чуть душеньку в лесу поганом не отдала, устала до смерти.