Нечто. Коллективный разум. Ничтожества или ништяки. Взгляд со стороны монстра.

Итак, немного о «Нечто».

Многим знаком этот фильм, существуют компьютерные и настольные игры в этой вселенной. Но всё началось с рассказа Who Goes There? Джона В. Кэмпбэла.  Позже выяснилось, что изначально Кэмпбэлл написал более развернутую версию истории — текст, известный сегодня как роман Frozen Hell. О его существовании широкая публика узнала только в 2018 году, когда рукопись была случайно обнаружена в архивных материалах автора. Почему был опубликован именно рассказ, а не полный текст? Причина находится в журнальном формате и редакционной логике той эпохи: жёсткие ограничения по объёму, требования рынка и стремление к более плотному, напряжённому повествованию. 

Мы привыкли думать, что в истории Джона Кэмпбэла ужас заключён в монстре. В чужой форме жизни. В подмене. В страхе, что рядом с тобой — уже не человек. Но если сместить точку зрения хотя бы на шаг, выясняется, что всё не так просто. Рассказ Who Goes There? Джона Кэмпбэла — это история не совсем о вторжении. Это история о панике одиночных сознаний, столкнувшихся с чем-то, что не признаёт одиночество разума как норму. Мне кажется, что люди боятся Нечто не потому, что оно убивает, а потому, что оно стирает границы индивидульности. Делает «я» проницаемым. Обратимым. Подменяемым. Для человека это равносильно смерти.

Но в 2011 году Питер Уоттс делает ход, который меняет всю оптику. Впервые я прочитал этот рассказ на русском языке, и назывался он «Ничтожества». В нём Уоттс рассказывает ту же самую историю, в тех же декорациях, но со стороны монстра. И внезапно оказывается, что перед нами не хоррор, а трагедия несовпадения моделей разума. Кстати, я всегда размышлял над этим названием. Нет, понятно, что люди с их разобщёнными одиночными разумами инопланетному мозгу могли казаться ничтожествами. Но всё-таки слово «ничтожества» несёт в себе что-то оскорбительное — проявление человеческого, индивидуального характера оценки. Инопланетный монстр вряд ли стал бы так называть людей.

С названием всё оказалось проще. В оригинале рассказ называется The Things. Получается почти полная полярность: для нас монстр — Нечто (Thing), а мы для него — Things. Такое вот Уоттс проявил метафизическое остроумие в этом компактном названии.

Я даже представил, как переводчик крутил это название в разные стороны, пытаясь передать «Нечто» во множественном числе: «нечты», «нечтовики», «нечтошки»… и в итоге остановился на «Ничтожества».

Так вот Нечто смотрит на людей и не понимает их. Для него разум - всегда коллективен. Память - общая. Опыт - разделённый. Индивид — это не центр, а узел. Временная конфигурация. Нечто не знает, что такое одиночество как ценность. Оно знает только целостность.

А люди для него выглядят странно. Почти болезненно. Разрозненные. Закрытые. Каждая единица — отдельный контейнер страха. Они не делятся памятью. Не чувствуют друг друга. Не образуют целого. Они воюют внутри вида так же яростно, как и с внешней угрозой. С точки зрения Нечто люди — это тщедушные фрагменты, не способные сложиться в организм. И действительно - ничтожества а не нечтошки))

И самое важное: Нечто не считает себя злом. Оно не стремится уничтожить. Оно стремится объединить. Сделать людей цельными. Избавить их от одиночества, которое для него выглядит как дефект архитектуры.

Оно предлагает «мы». Люди отвечают огнём.

В этом месте история перестаёт быть рассказом о монстре и становится текстом о страхе перед коллективным разумом. Человек у Кэмпбэла защищает индивидуальность как последнюю линию обороны. Потерять «я» — значит перестать быть человеком. Даже если взамен предлагается бессмертие, устойчивость и общее знание.  Уоттс, в свою очередь, задаёт неудобный вопрос: а что, если одиночный разум — это не вершина эволюции, а тупик? Что, если наше «я» — это просто устаревший интерфейс, плохо масштабируемый и постоянно конфликтующий сам с собой? Нечто не понимает, зачем людям сохранять разделённость. Оно не понимает секретов. Лжи. Недоверия. Оно не понимает, почему разум должен быть частным, а не общим. И в этом непонимании нет злобы. Только логика.

Трагедия в том, что эти две модели разума не могут договориться. Не потому, что одна злая, а другая добрая. А потому, что они говорят на разных онтологических языках.

Для человека объединение — это смерть личности. Для Нечто разделённость — это форма безумия.

И здесь становится ясно, почему история Кэмпбэла так прочно застряла в культуре XX века. Это век, который боится утраты индивидуальности. Боится растворения в массе. Боится коллективных утопий, заканчивающихся лагерями и печами. Поэтому Нечто обязательно должно быть уничтожено. Даже если оно разумно. Даже если оно право. Даже если оно предлагает выход.

Питер Уоттс просто переворачивает зеркало. Он показывает, как люди выглядят со стороны существа, для которого коллективность — норма. И картина получается неутешительная. Агрессия. Паранойя. Паника. Готовность уничтожить, сжечь всё, что не укладывается в привычную модель «я». В этом смысле «The Things» — не оправдание монстра. Это вскрытие метафизики человека. Мы это Things.

И если соединить Кэмпбэла и Уоттса в один текст, становится видно: настоящий конфликт здесь не между видами, а между типами разума. Одиночным и распределённым. Линейным и параллельным. Замкнутым и открытым.

Человек боится Нечто, потому что оно предлагает отказаться от самой идеи отдельного «я». Нечто боится человека, потому что не понимает, как вообще можно жить, будучи разорванным на миллиарды автономных фрагментов.

Кто из них прав — вопрос не литературный. Это вопрос будущего. Возможно, мы действительно защищаем не человечность, а всего лишь привычный формат сознания. Возможно, Нечто предлагало не порабощение, а эволюцию. А возможно — и то, и другое одновременно. Но одно ясно точно: самое страшное в этой истории не то, что Нечто хотело нас изменить. А то, что оно так и не смогло понять, зачем нам оставаться разобщёнными.

Ниже обложка и футляр одного из последних изданий книги Frozen Hell.