«Троянский конь» для общества

The blues had a baby and they named the baby rock'n'roll.

(У блюза появился ребёнок — и они назвали его рок-н-роллом).

— Из одноимённой песни от Muddy Waters.

Теперь мне ясна вся подноготная влияния Мистера Блюза на будущий бунтарский нрав Рокабилли/Рок-н-Ролла с самого начала.

Её болезненно-отчаянную красоту передаст картинка ниже, иллюстрирующая тот самый момент из вчерашнего опубликованного отрывка, когда Мистеру Блюзу пришлось выбрать жить дальше, зная, что он так ничего и не изменит.

Прямое продолжение того же отрывка раскроет её суть досконально:

"Воспоминания о прошедшем утекли в воздух и стали такими же бесформенными, как дым потухшей сигары. Но они успели дать ему глубочайшее понимание настоящего, обречённого стать будущим.

«Мы с тобой отправили на Землю „троянского коня“, — смиренно-горько констатировал Блюз. — И я не могу быть уверен, что он простит нас за это...»

Ковбой захлопал своими влажными бесцветными ресницами с задумчивой медлительностью.

«Почему ты говоришь именно так?»

«Я чувствую мою мечту о свободе и моё разочарование в жизни, гнездящиеся в таком же приемлимом для общества облике, как у тебя — значит, Рокабилли уже имеет привилегию быть услышанным и воспринятым людьми без отвращения... Однако когда он заговорит о том, что запрещали говорить мне, и получит в ответ первое осуждение, он не захочет просто покорно перетерпеть это. Ведь если сначала ему вручили право голоса, то как они смеют попытаться заткнуть его потом?»

Сердце внутри забилось быстрее. Когда бы у той реки сидел не сам он, Блюз, а преемственный носитель его «дикарских» эмоций, выглядящий как равный для всех, кто определил их такими... Он бы не согласился даже с самим её течением и из кожи вон вылез, дабы развернуть его. 

А Господь был бы вынужден внять его ошеломляющим гневным крикам, отбросив Свою доселе возвышенную непричастность к реальности.

«Кантри, он же не простит нас...» — дрожащими губами повторил Блюз. Но глаза его не наполнились влагой.

Как странно в один и тот же момент испытывать несоизмеримую благодарность перед нежданным спасителем и обжигающее сожаление, влекущее стыд за свою беспомощность.

«Да за что не простит-то?» — всплеснул руками блондин. Смысл слов друга дошёл до него слишком явственно, чтобы принять его в этом же чистом виде: он должен был быть предусмотрительно заблокирован, отражён обратно через глуповатые непринуждённые вопросы... Поскольку как можно было допустить падение его совершенного ангелочка в ту людскую грязь, что уже извела сердце Блюза?

«За свою жизнь, — прозвучало твёрдо, как удар молота по наковальне. — Но это значит, что тогда я понял не всю правду... Мир всё-таки меняется, когда мы складываем наши силы вместе»."