Новинка! Когда молчат гетеры
Автор: Алексей Небоходов— Мама? — позвала Алина, и голос прозвучал неестественно звонко в пустой квартире.
Никто не ответил. Девушка сняла тяжёлые зимние ботинки, поставив их аккуратно на газету у порога — привычка, вбитая матерью с детства. Крашеные деревянные половицы в прихожей были вытерты до светлых проплешин возле порога, а на стене висело треснувшее зеркало в деревянной раме, потемневшее по углам от времени. Алина бросила мимолётный взгляд на своё отражение — бледное лицо с заострившимися от постоянных репетиций чертами, тёмные волосы, туго собранные в пучок. Она машинально поправила воротник форменного платья балетного училища и прошла дальше.
Комната — семнадцать квадратных метров, отвоёванных матерью ещё в сорок восьмом, благодаря должности в райкоме — встретила девушку полумраком и запахами старого дерева, дешёвой бумаги и едва уловимым ароматом маминых духов «Красная Москва», которыми та пользовалась только по большим праздникам и особым случаям.
Что-то было не так. На столе у окна стоял остывший чай с тонкой плёнкой на поверхности — мать никогда не оставляла недопитую чашку. Рядом лежала раскрытая «Правда», сложенная точно на середине статьи о новых достижениях советских колхозников. Карандаш Елены Морозовой, обгрызенный с одного конца (дурная привычка, за которую она всегда стыдилась), был зажат между страницами. Слева от газеты — стопка бумаг, аккуратно выровненная по краям.
Алина подошла к столу. Движения её были экономными и точными, как на сцене. Она прикоснулась к чашке — едва тёплая. Мать ушла не больше часа назад. Это было странно. Елена никогда не покидала дом в такое время, если только не было срочного вызова в райком.
Взгляд девушки упал на верхний лист бумаги. Почерк матери — резкий, с сильным нажимом, буквы выведены с почти военной точностью — сразу бросался в глаза. «В Прокуратуру РСФСР» — гласила шапка документа, выведенная особенно тщательно.
Сердце Алины дрогнуло. Она медленно опустилась на стул и притянула бумаги к себе. Руки предательски задрожали, когда девушка начала читать.
«Настоящим заявляю о преступных деяниях гражданина Кривошеина Константина Кирилловича, занимающего пост драматурга Комитета по делам искусств. Используя служебное положение, вышеназванный гражданин вовлек мою дочь, Морозову Алину Петровну, ученицу Московского хореографического училища, в разврат...»
Алина почувствовала, как холод разливается по всему телу, начиная с кончиков пальцев. Каждое слово матери било, вытаскивая на свет то, что она старалась похоронить в самых тёмных уголках памяти.
«...организовал притон для высших партийных работников под видом культурных вечеров на своей даче в Валентиновке, где молодые талантливые артистки подвергаются систематическому сексуальному насилию. Среди пострадавших — моя дочь и другая молодая актриса, Литарина Ольга Михайловна...»
Буквы поплыли перед глазами. Алина вцепилась в край стола — длинные пальцы, привыкшие к строгим позициям на репетициях, побелели от напряжения. Имя Ольги, которую она знала лишь по коротким встречам в доме Кривошеина, теперь соединяло их в каком-то страшном сестринстве.
«...требую немедленного расследования и привлечения к уголовной ответственности не только Кривошеина К.К., но и министра культуры Александрова Г.Ф., который, несомненно, покрывает эту преступную деятельность...»
Девушка резко оторвала взгляд от бумаги. Министр культуры! Мать, обычно столь осторожная в выражениях и преданная партии, бросила вызов человеку из самых высоких эшелонов власти. Это было самоубийством.
https://author.today/reader/541200