О женщинах, соколах и любви
Автор: Лиса СеребрянаяНового рассказа в этом году нет. Думала наваять небольшую миниатюрку с любовной и немного сказочной линией, но что-то не пошлО… Зато есть хорошая картинка, случайно найденная на Пинтересте, а с ней – подходящий отрывок из «Цветов…».
Лео поднял руку, чтобы сокол слетел на нее, огляделся.
Гезина Фем вместе с отцом и братьями сопровождала короля. Платье, облегающее тонкий стан, зашнуровано так тесно, что под тяжелой вышивкой почти незаметна маленькая грудь, распущенные волосы красиво лежат на плечах, на плаще темно-вишневого бархата, что так идет к бледной коже, нежным тонким губам. Хороша, очень даже хороша – если только гордыня может стать истинным украшением женщины.
Лео придержал гнедого, остановился рядом, поклонился, позволил себе долгий взгляд, но девица смотрела мимо него равнодушно-надменно, словно он был не более чем один из охотничьих псов, вертевшихся у ног ее лошади. Не лукавила, не пыталась заманить деланной добродетелью – нет, всего лишь послушная дочь благородного отца, строгая, бесстрастная, неразбуженная…
Впрочем, менестрель тут же забыл о ней, ибо среди шума на мгновение различил голос Анастази, и тронул поводья, поворачивая в ее сторону.
Он держался на расстоянии, позади госпожи Фем, Ульрики Хедеркасс и Удо Лантерса, составлявших непременную свиту королевы на каждой охоте. Тянулся за ними, удерживая на перчатке то и дело хлопающего крыльями сокола, желая поймать один-единственный взгляд, поощрительный, дающий надежду на тайное свидание…
Королева же наблюдала за своим любимцем, не замечая ничего вокруг, и лицо ее засияло нетерпением и восторгом, когда под безжалостным ударом упала на землю очередная жертва. Фалькао не пожелал сразу оставить добычу, и тогда молодой сокольничий подманил его на поднятое вабило, а потом, повернувшись к королеве и поклонившись ей, почтительно сказал:
– Ох, он и зол, моя госпожа… А какой удар! Он ведь ее чуть не напополам располосовал…
Королева, выслушав, удостоила смелого юношу приветливо-небрежной улыбкой и легким кивком головы, и, когда сокол вновь оказался у нее на руке, легко поцеловала его в спинку, там, где сходились лопатки.
Она смотрела на Фалькао как на смелого рыцаря, достойного восхищения, славного победами и благородством, и Лео пожалел, что этот взгляд предназначается не ему.
<…>
Приблизившись к королеве и улучив момент, когда на них никто не смотрел, Лео склонился перед ней, якобы чтобы подправить сбившийся от быстрой скачки чепрак под седлом, и прошептал:
– Приходилось ли тебе видеть что-нибудь столь неотвратимое и устрашающее, и вместо понятного ужаса испытывать восхищение?.. Страсть моя словно этот сокол – великолепный и безжалостный убийца, и я беззащитен перед ней. Но когда я смотрю на тебя, то могу ли желать чего-то иного, чем такая прекрасная погибель для моего сердца?
– Мой милый менестрель, – прошептала она в ответ. – Прости, но ты ничуть не похож на глупую, неповоротливую куропатку. Кроме того, ты заблуждаешься. Любовь не погибель, любовь – это и есть жизнь.
– Если ты утверждаешь, что любовь и есть жизнь, мне остается лишь принять эту истину. Но мудрецы учат, что любое установление следует поверять собственным опытом, и потому я осмеливаюсь просить от тебя доказательств, моя госпожа.
Анастази рассмеялась, мельком глянув по сторонам:
– Ты их получишь, Лео. А теперь поезжай, негоже привлекать столько внимания. Альма все расскажет тебе.
Поворачивая коня, Лео улыбнулся королеве; она же с деланно-строгой гримаской отвела взгляд, пустила белоснежную кобылку вскачь – и менестрель увидел руку, на мгновение поднятую в приветливом жесте.
Женщину и сокола знай только замани!
Тобою прирученные, к тебе летят они.*
_____________
*Кюренберг, средневековый немецкий миннезингер.
Художник Роберт Энгельс.
Ну а так-то, в общем, все, что у меня написано – о любви, или о том, что за нее принимают. Даже в «Лемпартусе…», который, конечно, не про нежные чувства (ну, кроме нежного чувства к роскошной жизни и в целом желания жить побеспечней да побогаче).
И да – просто картиночка тоже есть, в разделе Иллюстрации. Заходите)